Закон парности

В дороге «дуэнья» была незаменима: она торговалась в харчевнях и на постоялых дворах, каким-то образом умудрялась доставать чистые, сухие простыни и свежий хлеб, а в те минуты, когда надобность в ней отпадала, умела становиться (это при ее размерах!) как бы невидимой. Высокий авторитет Василия Федоровича смыкал ее уста, она как-то ловко подбирала под себя ноги, на выдохе уминала бюст и, как таракан в щель, пряталась в тень какой-нибудь неприметной мебели, о Мелитрисе заботилась безукоризненно, со стороны даже самый зоркий наблюдатель мог предположить, что она очень любила свою подопечную.

Но саму Мелитрису обмануть было нельзя, у нее и по сию пору стоял в ушах грозный рык: нет! никогда! Это было в тот день, когда она умоляла свою стражницу отослать записку опекуну – князю Никите Григорьевичу. Акиму не наябедничала, и на том спасибо.

Благополучно и незаметно пересекли границу Восточной Пруссии. Дороги стали лучше, а гостиницы чище, исчезли клопы, но прочим насекомым в мае жить не запретишь. Фаина необычайно ловко расправлялась с любой мелкой живой тварью, скажем, пауками или комарами, которыми так и кишели нижние гостиничные помещения.

Большая ладонь уверенно и резко опускалась на гудящую невесомость. Мелитриса смотрела на свою дуэнью с уважением. Сама она из-за плохого зрения воевала с комарами без видимого успеха, ненавидела их люто и называла эту мелкую нечисть «тощими джентльменами в полосатых гетрах».

– Комары – англичане? – со смехом осведомился Лядащев.

– Ну… во всяком случае, враждебная, воюющая с нами держава… – Мелитриса помолчала, потом собралась с духом: – Господин Василий Федорович, я теперь, как вы говорите, агент.

Расскажите наконец, в чем мои обязанности?

– Ужо приедем на место, княжна Мелитриса Николаевна, осмотримся, а там и получите все инструкции.

Мелитрисе очень не нравилось слово «инструкция», оно представлялось ей похожим на хрустких жуков, которыми так и гудит весенний вечер. Жуки тяжело бились о стекла, а потом падали на спину, неприятно перебирая лапками.

– А почему сейчас нельзя? – спросила Мелитриса с капризной поспешностью. – Вы говорили, что секунда умирает и я рождаюсь заново с новой секундой. Говорили ведь?

– Говорил-с, – степенно отозвался Василий Федорович.

– Но для меня сейчас по вашей милости время остановилось, замерло, как вздыбленный конь!

– Но уж наши-то кони несутся вскачь… Мы летим стремительно к цели…

– Это вы летите стремительно, а до других вам и дела нет.