Закон парности

Какой-то незначительный звук вывел ее из состояния блаженного равновесия, это был далекий хлопок, словно пробку кто-то выдернул из огромной бутылки, да и сама пробка должна быть размером с малую тыкву. Фаина подбежала к окну, все тихо, гостиничные звуки были привычны, кто-то ругается, звенят посудой, а вот колеса прогрохотали по булыжнику, потом тревожно закричала какая-то птица в кустах…

Фаина опять было села шить, но вскоре встала, решительно толкнула дверь в соседнюю комнату и замерла на пороге с квадратными от ужаса глазами.

У окна на полу в луже крови лежала Мелитриса. Дурной крик только потому не вырвался из глотки дуэньи, что она запечатала отверстый рот кулаком. «Мелитриса, бедная, бедная… – пронеслось в голове и тут же где-то рядом то-оненьким ручейком: – Вот и кончилась моя заграничная жизнь, завтра в отчизну отошлют, будь она неладна…»

Надо бы ее поднять, Мелитрису бедную, но как это страшно – перепачкаться в крови. Может быть, она еще живая? Фаина сделала нерешительный шаг к окну.

В этот момент в дверь постучали и сразу вошли.

– Эт-то еще что? – услыхала она голос Лядащева.

– Уби-или! Вот… уби-или! – заголосила Фаина.

– Молчи! – коротко крикнул Лядащев, и она опять заткнула рот кулаком. – Доигрались, недоумки, – прошипел он сквозь зубы, и нельзя было понять, ругает ли он все тех же врагов или себя с сотоварищами.

Меж тем он подошел к убитой.

– Кто это?

– Стрелял кто? – не поняла Фаина. – Я не видела.

– Да я не об этом…

Только тут у Фаины словно пелена с глаз упала – это же не Мелитриса! Мантилья на плечах убитой – Мелитрисина, а все остальное… святый Боже… да это же служанка!

– Тише… она жива.

Стреляли из окна, – Лядащев указал на небольшое, с опаленными краями отверстие в мантилье. – Где Мелитриса?

– Не знаю, – Фаина всхлипнула. – Понимаете, мы шили… Да не смотрите вы на меня так, сударь! Мы шили, а она вышла. Говорит, спать хочу. Ой, лишенько! Может, ее похитили?

– Немедленно беги к хозяину. Надо лекаря. Ничего не объясняй, скажи только, мол, барыне плохо.

И позови его сюда.

«Уж я-то позову. Только бы понял…» – всхлипнула Фаина.

Хозяин «Синего осла» был умным человеком. Ему было достаточно одного слова «лекарь», а самым внятным пояснением к происходящему служило лицо Фаины. Он поспешил в апартаменты русских.

Все волнение и испуг хозяина уместились в коротком возгласе: «Ах, Марта!», в нем звучало явное осуждение, только не понятно – кому. Разговор с Лядащевым был беглым.