Кладоискатели

Как-то вызвал он утром меня к себе в комнату и строго так говорит:

– Клеопатра, надобно мне с тобой поговорить. Вели закладывать тарантас.

– Зачем же тарантас? Разве в доме поговорить нельзя?

А у самой поджилки трясутся. Батюшка меня никогда полным именем не называл. Клепа… а когда шутит, Заклепкой именовал, при людях – Кларой. А тут могилой повеяло от его речей.

И точно. Поехали мы с ним в дубраву, в церковь Пророка Даниила, это еще до пожара было. Всю дорогу молчали, а как церковь завидели, батюшка и говорит:

– Слабость на меня напала.

Я в слезы, а он молчит. Подъехали к погосту. Он из экипажа вышел, мне выходить не велел. Тут к нему отец Александр навстречу. Батюшка-то с палкой, куда-то вдвоем пошли. Долго их не было, почти час. Потом я узнала, что батюшка место себе на сельском кладбище выбирал. Семейной усыпальницей в Москве пренебрег. Иван выполнил волю покойного, и за это братцу спасибо.

Разговор наш с батюшкой состоялся на обратном пути. Остановились мы под горкой, кучера Игната он на ключ отослал. Может, и вправду пить хотел, а всего вероятнее, не желал чужих ушей. И говорит…

Окно вдруг отворилось, кисейная занавеска вздулась от ветра, и Клеопатра стремительно бросилась к окну.

– Кто там? – спросила она испуганно.

– Ты что? – Матвей тоже перешел на шепот.

Клеопатра повернула к нему взволнованное лицо, прижала палец к губам, потом высунулась в темноту, по-птичьи повертела головой и только после этого плотно закрыла окно.

– В этом доме подслушивают, а потом все доносят братцу.

– Да мы на втором этаже!

– А лестница?

– Ладно, бог с ними, скажи же наконец, о чем был разговор?!

– Батюшка наш был добр. И последней мыслью его было, как устроить нашу с тобой судьбу. Хотел, да не смог, сам знаешь о проклятом законе покойного императора Петра Великого. – Она подумала и добавила: – Антихриста.

– Ну, ну! Петра I не трожь! Он о России радел. Он был гений.

На щеках Клеопатры вспыхнули красные пятна, глаза округлились.

– Батюшка тоже всегда его защищал: много-де их величество для человечества сделало! А я знаю, сколько величество христианских душ погубило! Да и нашу с тобой жизнь перечеркнуло. Уж нет его, семь лет, как помер, а все боятся правду про него сказать. Петр Великий! – передразнила она кого-то звонким от негодования голосом.