Дело зелейной красотки

– И вообще, скоро рассвет, а нам так и не удалось поспать. Давайте поспим несколько часов, а потом пойдём дальше, а? – жалобно спросила я.

– Твоя правда, Настя. Надо отдохнуть, иначе мы с тобой не сможем сдвигаться дальше. У меня есть флисовый плед, всегда с собой вожу, иногда приходится спать в машине. Давай его постелем, а твоей шубой укроемся.

На том и порешили. В итоге, после всех наших мытарств, проспали почти до обеда, благо, что здесь была тень, и солнце нам не помешало.

***

– Я не понял, что это сейчас было? Видел, как она меня уложила?

– Честно говоря, темно было и так быстро, что я не сразу понял, как это произошло.

– Какова, а? Такая хрупкая на вид, а меня, здорового мужика, уложила и даже не охнула! – с восхищением говорил я, потирая запястье, которое она мне чуть не сломала.

– И что, даже мстить не будешь?

– Нееет, – довольно улыбнулся я, – теперь я просто жажду более тесного знакомства.

Клим вежливо промолчал, всегда стесняется на тему девушек разговаривать.

Мы зашли в дом, и я сразу поднялся в её покои и начал стучать и кричать, чтобы мне немедленно открыли. Но в ответ была тишина. Я спустился на первый этаж и начал звать Никифора. Он не сразу, но всё же вышел, отчаянно зевая.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Где она? – я его взял за грудки? и сразу же у него прошла вся напускная сонливость, – отвечай, пока не зашиб! Ты меня знаешь!

– Вот те крест! – мужик перекрестился, – не знаю, как есть! Наверно испугалась и в лес убежала! Вместе с отцом, – и посмотрел на меня невинными глазами, в которых даже слепой увидел бы ложь.

– Крест, говоришь?! Ах, ты нехристь, убогий на всю голову! А ну, Клим, неси из конюшни плеть, будем ему память восстанавливать. Да потоньше выбирай, чтобы неделю встать не смог!

Никифор кинулся мне в ноги и начал тараторить о том, что сбежали они сразу, как только вернулись, с вещами.

– Пощади, господин, не убивай! Да таким Настасьям – грош цена в базарный день.

– Чего ты сказал, упырь? – я опять схватил его за грудки?. – Как ты её назвал?

– Настькой… – растерялся он, – слышал, как они между собой разговаривали.

– Подслушивал, значит? – я опять его тряханул.