Игры с огнем. Книга 2

– Ты одна меня поймешь, моя гитара,

Ты одна готова боль делить со мной,

Ты одна стерпеть готова гарь пожара

И заполнить мое сердце тишиной, – Личи медленно проводил по струнам, словно обрамляя пение нежным звуком аккордов.

– Я молю тебя, не оставляй попыток,

Твои струны моим пальцам, что шелка,

И верь, песня не останется забытой,

До тех пор, пока сжимает гриф рука, – на последних словах игра перешла в медленный негромкий перебор.

– Я спою тебе про дом, моя гитара,

Дом оставленный и преданный любя,

Там, где ждали и любовь, и снов подарок,

Где открыты были двери для тебя.

Но оставят мои руки его стены,

И в дороге я забуду путь домой…

Все проходит, ничего здесь не нетленно,

Я останусь только с богом и собой.

Я спою тебе про моря теплый берег

И про волны, что играют на песке.

Край лазоревый, как жаль, что я неверен

Оказался твоей ласковой руке…

Я хотел бы обратиться белой птицей

И лететь к тебе навстречу, отчий край,

Только ветер на меня поныне злится,

Крылья рвет и вновь бросает за причал.

Я бы спел и про любовь, моя гитара, – вновь непритворная горечь чуть исказила его лицо,

– Только чувства оказались неверны.

Та что сердце мне зажгла, его украла,

Отравив воспоминания и сны.

И, оставшись у разбитого корыта,

Клятвы проклял я ее и светлый лик,

Только злоба не латает ран открытых…

О, гитара, горькой памяти скрась миг.

И про жизнь не буду петь, моя гитара,

Слишком много было выжито гнилья…

Из хорошего так мало мне осталось:

Из всего, что я имел – лишь только я.

Да и этим вряд ли смог бы я гордиться.

Что я стою? Медек ломаных набор…

Только голоса звенящая водица

Да бесхитростный гитарный перебор.

Знаю, ты меня поймешь, моя гитара,

Я хоть что-то стою только лишь с тобой.

Мое сердце – угли старого пожара –

Обнимаешь ты целебной тишиной.

Я молю тебя, не умолкай, сестрица,

Твои струны моим пальцам, что шелка,

И, верь, песня наша в вечности продлится,

Коль сжимает гриф хоть чья-нибудь рука.

Он доиграл и грустно поднял глаза, глядя куда-то вдаль.

– Нет, Личи, нет. Только не твою заупокойную, – простонал Гефар без особой надежды.

Ева же просто махнула рукой.

– А это твоя песня? – осторожно спросила я.

– Моя, – прошептал он. – Вот эта – моя.

Зазвучало вступление резким недобрым боем. И он запел.