Гладиатор

 – шутливо огрызнулся тот еще не сломавшимся юношеским голоском. Конечно Сюифи знал, что я шучу. У нас на Армагеддоне друг к другу относились хорошо. Это на ринге мы враги, готовые порвать друг друга в клочья. А так… Можно сказать, товарищи по интересам. Многие здесь реально были друзьями. Правда, однажды я пытался задружиться с Тайфуном, но он меня послал. А потом и вовсе порвал на ринге как Тузик грелку… Хотя друг с другом эти события не связаны.

Я облокотился на стойку, заняв место Сюифи.

– Чё, X-Ray, мало огрёб от Верту? – не отрываясь от монитора, усмехнулся Гарик, использовав мое неофициальное прозвище.

Он ничуть не изменился за год. Только жилетки, рубашки и прочую одежду менял по настроению. С все той же безупречной укладкой и маленьким чуть заметным шрамиком на виске – шрамом от плойки, весьма популярной темой шуток, как единственный шрам ключевого небоевого персонажа шоу. И, как я уже узнал, администратор вовсе не блондин, а обычный русый, а волосы регулярно осветляет у Бони, когда отрастают корни.

– Пришёл за новой дракой? – осведомился он.

– Не-ет, увольте! Не сегодня. Но Верту, прошу заметить, огреб больше! Угостишь чипсиками?

Администратор кивнул, зачерпнул горсть побольше – целых три кругляша и одну ломаную – отправил в рот, вытер пальцы о предупредительно подготовленную антисептическую салфетку и протянул пакет с картошкой мне.

– Спасибо! – я тотчас отправил в рот несколько кружочков и на всякий случай предложил администратору взять еще.

– Забирай, – поморщился он. – Я после твоих грязных лап в нее уже не полезу.

– Пофмотрите, какой бвезгливый, – с издевкой протянул я.

– Ты прожуй, потом болтай, – фыркнул Гарик.

Его манерность сочеталась с внутренней силой человека, способного заправлять шоу, примерно так же хорошо, как мои голубые глаза с крашенными волосами или яркий синий мэйк с вырвиглазно-желтыми волосами Бони.

По какой-то причине у Гарика были своеобразные отношения с пищей, и есть он мог далеко не все. Но чипсики признавались главным врачом шоу Тимом условно полезной едой, потому, что это по крайней мере была хоть какая-то еда.