Танцы втроем

Поэтому сарафанное радио работало в его пользу, клиенты, а особенно клиентки сами шли в руки, а порой даже искали его и специально просили привезти под заказ, то Джип Land Cruiser, то Prado, вот недавно, дамочка заказала ему серебристую Camry. Пришлось, конечно, повозиться, чтобы найти такую машину в заводской окраске, обычно Камри либо черные, либо белые, но игра стоила свеч, то есть заработанного на этой сделке «бабла». Да и к тому же, приятный бонус прилагался…

Ну а что? Дамочка вполне себе, и сама после нескольких бокалов «Мартини», заказанных в ресторане, куда она его пригласила обмыть пригнанную им серебристую «Камрюшу» – ее долгожданную машинку, прямым текстом намекнула, что не против продолжения банкета.

Алексей, в свои тридцать, был настолько развращен женским вниманием, что почти не утруждал себя ухаживаниями, как когда- то в шестнадцать, когда руки его дрожали и потели от предвкушения секса.

Но первый, и, слава богу, единственный законный брак все расставил для Алексея на свои места. Он быстро понял, что не создан для длительного, совместного проживания с женщиной, которая еще недавно кричала от наслаждения под ним, но в мгновение ока превратилась в лохматую домохозяйку с кофточкой, залитой пюре, и раздраженную как фурия. Да и он, порядком устав от криков и воя своего родившегося сына, через год покинул квартиру благоверной, подаренной ее родителями на их пышную свадьбу.

Совесть его мучила, но недолго. От сына он не отказывался, по выходном, раз в два месяца брал его на прогулки. Спустя три года, «бывшая» вышла замуж за русского немца и укатила с ним, кажется в Мюнхен.

Алексей, отпив очередной глоток белого вина, с удовольствием рассматривал сидевшую перед ним Машу, одновременно обдумывая, что в следующем году обязательно навестит сына в Германии, как- никак ему скоро восемь. Бывшая жена встречам не препятствовала, а к сыну он почему- то привязался.

Маша взяла двумя пальчиками длинную, темно- зеленую консервированную спаржу и медленно засосала ее в рот, заедая черной маслиной, после этого представления Алексей не смог удержаться и подхватив ее под бедра, посадил на высокую стойку кухонного бара:

– Марья, напрашиваешься?!

Он знал, что Маша ненавидела, когда он называл ее Марья, а ему почему- то нравилось испытывать её терпение.