Не она

Ломало, когда Катя уходила со своими подружками, или они собирались группой в каком-нибудь клубе, ему хотелось пойти туда, и прижать ее к себе, чтобы никто не смел на нее похотливо смотреть.

Он говорил себе, что это тупость и глупость и нельзя изображать из себя ревнивого папика для маленькой девочки, хотя старым он себя, конечно, не считал – двадцать пять лет – только начало наполненной прелестями жизни. На него девчонки всегда гроздьями вешались, даже когда он был нищим студентом, а теперь, когда у него появились деньги, он, молодой и состоятельный красавчик, стал самой желанной добычей.

Но вот именно сейчас, он помешался на восемнадцатилетней девочке, и порой ловил себя на мысли, что он взрослый мужик, особенно когда ему хотелось рвануть на милые, детские сборища. И он знал, что там бывает. Сам творил такое, пока был студентом! И Артем опять наполнялся едким и противным чувством ревности.

Катя не настаивала на его переезде, хотя она очень, очень хотела этого, но понимала, что такому мужчине как Артем нельзя навязать свои желания, он все равно сделает так, как решит сам.

Каждый раз, он приходил, с цветами, или умопомрачительно вкусными сладостями, или с милыми подарками вроде большого белого медведя, или бывало, его подарки заставляли Катю неизменно краснеть, когда она разворачивала коробочку и видела там кружевное белье, чулки, или прозрачное боди, а ее реакция так нравилась Артему.

Катя уходила в другую комнату и розовая от смущения, но с горящими глазами представала перед ним в новом шикарном белье. И у него всегда срывало крышу от этого сочетания невинного смущения, и огня в ее глазах.

Их обоих охватывало настоящее безумие, длящееся по несколько часов. Они не могли оторваться друг от друга. Артем пожирал ее порой голодно и нетерпеливо, а порой сладко мучил, не давая опомниться.

И еще ему очень нравилось, когда его маленькая девочка изучала его тело, и сначала несмело, а потом все более жарко и страстно доставляла ему наслаждение.

Он зарывал пальцы в копну золотых, разметавшихся по ее плечам волос, и смотрел в ее синие, подернутые поволокой страсти глаза.