Орден Крона. Армия свободы

За неимением зрения, единственным ориентиром в громыхающем музыкой мире оказалась рука господина Демиурга. Он притянул меня ближе, обхватил нежно, едва касаясь, и увлёк за собой.

Я всё ещё боялась. Всего на свете: его, себя, ставших вмиг зловещими масок и пронизывающей музыки. Боялась наткнуться на кого-то в своей слепоте или просто упасть, поэтому прижалась теснее, ощущая мужское тепло и улавливая чужие движения.

Демиург сделал шаг, и я легко, даже охотно подалась следом, словно и в самом деле была марионеткой, привязанной к пальцам кукловода.

Только нитями служили мои нервы, что звенели струнами в такт чарующему вальсу.

Вот и всё. Я шагнула не в мужские объятия, а в пропасть, куда летела теперь, набирая скорость. Как просто, оказывается, стать одной из театральных кукол господина Демиурга! Одной из тех почитательниц, что становятся на колени и целуют перстень. Чем я отличалась от них? Да ничем. Для меня согласие на танец было гораздо более серьёзным шагом, чем коленопреклонение.

Рука мужчины легко, почти невесомо сжимала мою талию, и я двинулась сама вслед за ним ещё до того, как он задал направление.

Знала, куда он хочет вести, чувствовала телом, как напрягались его мышцы под одеждой, как двигались его бёдра, и как он переносил вес, чтобы сделать следующий шаг. И хотела, чтобы он не останавливался.

Мой незримый партнёр не требовал, не давил, не толкал, но я подчинялась его молчаливым командам мгновенно, словно мы проделывали это вместе тысячу раз. Каждый поворот горячил кровь и заставлял сердце биться быстрее.

Меня вели какие-то древние женские инстинкты, что завладели телом. Или это Демиург владел им сейчас даже больше, чем я сама?

И этот запах – свечей, цветущего сада, вишневого бренди и меня самой – дурманил и распалял ещё сильнее. О да, мне хотелось ещё. О боги! Мне хотелось танцевать. Хотелось остаться такой – в этом трепете, в этом лёгком хмеле и слепом мире, где я была наедине с собственными ощущениями и лёгкими касаниями мужчины, который пугал меня.

Пугал и… бесконечно манил.

Голос оркестра взобрался по высоким нотам, застыл где-то на вершине мелодии, и моя опора на миг пропала.

Я пошатнулась, потеряла равновесие и… в мой иллюзорный, невесомый мир вторглись требовательные, жёсткие и очень злые объятия сильных рук.

На секунду мне показалось… нет, я даже понадеялась, что Демиург позволил себе стать настойчивее. Но осознание, как назло, в этот раз не запаздывало, а опережало мысли.