Орден Крона. Банда изгоев

– Концептуально, – с умным видом согласился магистр Риин.

Я обернулась, почувствовав взгляд. На мосту стоял ещё один человек, скрытый в сумеречном тумане. Но я сразу узнала его. Его я узнала бы из сотен и миллионов только по одному силуэту.

Губы сами собой разъехались в улыбке. Этого стоило ожидать: Джера наверняка привела сюда наша связь, но я всё равно порадовалась его появлению. Он пришёл за мной. Захотелось поблагодарить Красную Луну, но она уже полностью исчезла, не оставив даже слабого света. В следующий раз мы увидимся только через год.

Прямо сейчас я могла подойти к своему ментору, прикоснуться к нему, вдохнуть его запах и даже обнять. Может, моё желание не такое уж и несбыточное? Может, и для меня предназначен обрывок счастья на пути к собственной мечте? Может, когда-нибудь я буду так же необходима ему, как он – мне?

– Я, пожалуй, пойду, – тихо сообщила я увлечённым беседой мужчинам.

Оба магистра повернули ко мне свои лысые головы так, будто успели позабыть о моём присутствии.

– Юна! – почти вскрикнул Голомяс, подтверждая мои слова, и с таинственным видом изрёк: – Бойся своих желаний, Юна. Бойся, ибо они имеют свойство сбываться.

Я хмыкнула от бульварной глупости из девичьего романа, пожелала магистрам доброй ночи и радостно зашагала в сторону ментора чёрного паука.

Глава 2. Мраморный фасад Квертинда

Динь-динь – бархатные бубенцы занавески, покачиваясь, бились друг о друга. Хотели рассказать мне короткую историю горячей страсти, что некогда вспыхнула здесь, и я улыбнулась.

За окном заплескалась серебристая Лангсордье и разбилась в своём неистовстве низеньким водопадом.

Ласковая осень в этом году рано позолотила белоснежный наряд столицы, затанцевала тёплым ветром у высоких витрин и на площадях. Свет с неба, едва тёплый, охристый, разлился по мрамору Лангсорда медовой патокой, словно солнце теперь сияло через кусок янтаря.

– Жизнь Везулии Иверийской была очень короткой и печальной, увы, – Камлен Видящий, что сидел напротив, протянул руку и потрогал тёмную гладь вышивки, растянутой в пяльцах. – Она не знала ни доброты своего воинственного отца Галиофа, ни теплоты слишком рано почившей матери, ни любви мужа – властолюбивого иноземца Парта.