Последний рыцарь короля

Длинный, немного крючковатый нос придавал его лицу суровость, а тонкие губы с горькой складкой у края – выражение огорчения. Он двигался с большим достоинством, заложив руки за спину, иногда вскидывая надменным и прекрасным движением голову, чтобы убрать черные пряди с лица. Пока я украдкой разглядывала его, незнакомец развернулся и смело поймал мой любопытный взгляд. Я поспешила ретироваться к Кате, Вадику и Артуру, сделав вид, что мне крайне интересна беседа, в которую они погружены.

– Я был увлечен крестовыми походами, когда учился в школе, – рассказывал Вадик, поглядывая на картину, на которой была изображена сцена посвящения в рыцари.

 – Даже стенгазету однажды выпустил, моя историчка была счастлива. Я был так одержим этим временем, что иногда жалел о том, что сейчас не одиннадцатый век. А потом как-то все забылось. Родители думали, я стану историком, а я вот пошел на лингвиста.

– А я никогда не любил то время, – сказал Артур. – Мне оно казалось жестоким. Этому времени не хватает элегантности, просвещенности… ну, – смутился он, поймав огорченный взгляд Вадика, – может, я мало о том периоде знаю…

– Не переживай, Артур, – сказала Катя.

 – Вадик всегда такой. Если он чего-то не знает, то считает, что это совершенно не нужно, а вот если что-то знает, то бесится, когда этого не знают остальные.

– Вовсе не так! – воспротивился Вадик, но Катя его шутливо толкнула в плечо, и он замолчал.

– А ты, Ольга, что скажешь? – спросил у меня Артур, и я робко подняла на него глаза.

– Видишь ли, мне всегда была интересна история любой страны и любого народа, предпочтений у меня мало. Думаю, что если бы у меня была возможность безопасного путешествия во времени, я бы обязательно отправилась бы во Францию XVII века, потому что о ней написано столько романов. Но забираться в древность особого желания я не испытываю. Средние века называют Темным временем, не хотелось бы блуждать в потемках, хочется сразу попасть в эпоху рассвета.

– Простите, что вмешиваюсь, – раздался глухой, как далекие раскаты грома, голос, и между Катей и Вадиком протиснулся тот тип в черном, которого я заметила раньше, – но я услышал невольно ваш разговор, и мне стало любопытно.

Он говорил с мягким акцентом, коверкая кое-где слова, но мне казалось, что он делает это намеренно, чтобы усилить акцент. Подойдя к нам, он улыбнулся, и я вдруг поразилась, насколько непроницаемым, при всей выразительности, оказалось его лицо.