Последний рыцарь короля

Что с ним? Почему он вдруг так печален? Куда делась его радость, с которой он встречал гостей?

Я опустила взгляд и медленно поднялась с кресла, скрываясь во мрак ночи, плотным кольцом обступивший нашу компанию. Радость от приятного вечера покинула сердце. Я решила еще немного погулять по кораблю, а потом спуститься в свою каюту.

Облокотившись на фальшборт, я жадно вдыхала свежий воздух, который на море совершенно другой, нежели на суше, и сильнее куталась в плащ. Услышав шаги, я обернулась – ко мне приближался тот самый оруженосец, что пел нам.

Он остановился невдалеке, словно не решаясь подойти ближе.

– Что с вами, сударь? – ласково спросила я его. – Вы тоже решили погулять в темноте?

– Донна, – тихо сказал оруженосец, – у меня для вас письмо с того корабля, где мой господин и я путешествуем. Но я не решаюсь отдать вам его.

– Почему? Там есть что-то, что может огорчить меня? – любопытство начинало овладевать мною.

– Не знаю, но боюсь, что вы осудите меня за то, что я взялся доставить его.

– Не вижу причин для осуждения, – я пожала плечами. – А вы, сударь, ничего не хотите передать моей служанке?

Моя вольность смутила парня.

– Донна! – тихонько воскликнул он, словно осуждая меня.

– Давайте письмо, – желая отрезать себе язык за болтливость, сказала я. Надо же так опростоволоситься! Стремясь смягчить неловкость, я заметила:

– Николетта себя очень плохо чувствует с самого начала плавания и не выходит из каюты. Учитывая то, что вы с ней общались в нашем прошлом путешествии, я подумала, что вы захотите пожелать ей выздоровления, только и всего.

– Мы все в руках Божьих, мадам, – смиренно заметил оруженосец. Спорить с ним было бессмысленно.

Я развернула письмо и с первых же слов, почти только по корявому почерку, поняла, от кого оно. А кто же еще мог писать такие отвратительные, безвкусные, с претензией на изящность слова? Кто еще мог желать, чтобы «Голубка» (я) «сбросила бы свое оперенье»? Представив себе ощипанную голубицу, я закусила губу, чтобы не засмеяться.

Но остальные фразы были еще более отвратительны. Впервые в жизни я с удовольствием порвала письмо на мелкие клочки и отпустила кусочки бумаги за борт, желая в душе пустить туда же и дерзкого автора. Оруженосец понял по моему возмущенному виду, что письмо пришлось мне не по вкусу.

– Мне не стоило передавать его вам? – спросил он.

– Да, нужно было порвать его и выбросить, едва оно попало вам в руки. Впредь, мой друг, поступайте именно так.