Тайны хутора

Как нам поймать тех, кто туманом оборачиваться может? Или вы считаете, что у нас массовые глюки? Но я почему-то сомневаюсь, что сразу трём взрослым, здоровым мужикам, может одинаковое зверьё мерещиться.

– Ладно. – Осадил дерзкого напарника Потапыч. – Но если хоть одна живая душа узнает о том, что я на старости лет по полям с водным пистолетом бегал – со свету сживу. Ты меня понял, мелкий.

– Понял. – Недовольно буркнул и достал из своего рюкзака четыре водных пистолета заправленных святой водой.

Через минуту, перед сосной на которой миловались мутанты, вымазывая её ствол желтой слизью, стояло четыре человека в противогазах и с водными пистолетами в руках.

– Видел бы кто нас со стороны, на мех поднял. – Иронично поделился своими мыслями Степан.

– Не переживай. В такую рань все спят. – Успокоил друга Давид.

Мужчины приблизились к дереву. Окружили его, а неведомые звери даже ухом не повели.

– Огонь! – Скомандовал Потапыч. Четыре струи ударили в четырёх зверей. раздался жуткий визг. Такой резкий, пронзительный, что казалось барабанные перепонки вот – вот лопнут.

– Материальны! Стали материальны! – Бросая водный пистолет и бросаясь к винтовке, воскликнул Серёга. Степан вторым сообразивший, что к чему, быстро достал последний шприц из чемоданчика, вручил его младшему следователю и вскоре прогремел приглушённый выстрел.

– Вииии! – Раздался ещё сильнее визг и один из мутантов затих на месте, погруженный в искусственный сон.

Трое остальных вместо того, чтобы в испуге бежать прочь от людей, подскочили на лапы. И все как один устремили свои желтые глаза на Серёгу, словно точно зная, что это он пленил их товарища.

Визг сменился угрожающим шипением, которое перерастало в жуткий рык. Мутанты на полусогнутых лапах, медленно двинулись на Серафимова. Мгновенье и вот уже три грозные пасти, полные белых острых клыков вонзаются в тело Сергея. От резкой боли перехватило дыхание, на стёкла противогаза струёй полилась кровь, закрывая обзор.

– Бей их! Оттягивай! Хватай удавку! – Слышал он, словно откуда-то из далека, крики товарищей. А сам отчаянно боролся с тремя ловкими, гибкими тварями, что рвали его плоть. Он чувствовал каждый клык, что впивался в его руки. Он чувствовал каждый клык, что вонзался в его ноги. Он чувствовал каждый клык, что вспарывал его живот. Он чувствовал их, и чувствовал боль, что с каждым укусом уходила куда-то, становясь несущественной.