Чужая вина

Любые изменения сердечного ритма я должна видеть.

Еще мне было очень жаль, что этот мальчик остался без матери. Я не винила эту женщину в том, что, устав от борьбы она сдалась самым страшным образом, но малыша было жалко. Очень.

Через час капельница сделала свое дело. Сердце забилось ровнее, дыхание стало сильнее. Его организм принял лекарство и у нас действительно появилось время.

Алиса тихо вошла в палату.

– Как там девочка? – Я укрыла мальчика одеялом и склонила набок голову.

– Тяжело, но Зина справится.

– Что? – Повернулась я к ней.

– Я прочитала сопроводительное письмо от лечащего врача мальчика. Его зовут Адам. Вот, почитай. – Она протянула мне бумагу.

Я быстро пробежалась взглядом по строчкам и закрыла рот ладонью.

– Отцом было куплено место на кладбище для него? – Переспросила, не веря в этот бред.

– Я проверила эту информацию. – Алиса вздохнула. – И есть подозрения, что мать мальчика не сама покончила с собой. Поэтому врач и попросил как можно быстрее доставить мальчика сюда, хотя у них уже был подписан отказ на ребенка.

– Ужас какой, – прошептала я, поглядев на мальчика. – За что он так с ними?

У меня даже сердце от нехороших ассоциаций заболело.

– Марта Мироновна, вы сегодня в Березкино поедете? Там сегодня оборудование привезли. Да и обучение… – Алиса, видя, что тема для меня болезненна, перевела тему.

– Нет. Не смогу его оставить. – Я вновь посмотрела на мальчика. – Думаю, что к вечеру Максим уже принесет лекарство, а до этого времени я буду следить за его состоянием.

– Конечно. Я Лохматову позвоню, сообщу. – Кивнула девушка.

– Алис, – окликнула я ее, когда она собралась уходить. Девушка обернулась. – Я завтра приеду и проведу лекцию для прибывших медиков. Сколько там человек?

– Шестнадцать женщин, плюс несколько человек из младшего персонала. – Услышала я перед тем, как дверь закрылась.

Шестнадцать – это не сотня. У меня все материалы подготовлены, ответы на возможные вопросы тоже.

– Потерпи, маленький. – Я легонько погладила светловолосую макушку.

Максим пришел лишь в девять вечера. Зато лекарства были готовы для обоих сложных детей. Они представляли собой раствор, который мне пришлось медленно вводить в капельницу. Для младенцев другая форма лекарства не годилась, поэтому здесь наловчились действовать именно так. Но новшество моей методики состояло в том, что лекарство было разбавленным.