Единственная Джун

Часы тикают и тикают, мои мысли начинают успокаиваться. И меня уносит сказочный сон. Я в небе, сижу прямо на верхушке ярко-желтой луны.

Здесь наверху шумно.

Я утопаю в стрекоте тысяч желаний.

И где-то, кажется, я слышу свое собственное.

Я отдам все что угодно за младшую сестренку!

* * *

– Брант.

Меня резко разбудил знакомый голос. Сначала я растерялся, подумав, что опоздал на школьный автобус, но потом вспомнил, что сейчас летние каникулы.

Я открываю глаза, когда кто-то хватает меня за плечо.

– Папа?

– Просыпайся, Брант. Просыпайся.

В его голосе слышится что-то странное: проскальзывают нотки страха, как будто это не он, а другой человек. Я поднимаюсь, сажусь прямо, потираю сонные глаза и прижимаю к груди слоненка.

– Что-то случилось?

Лицо отца блестит в тусклом свете ночника. Он весь в поту, тяжело дышит.

– Я люблю тебя, Брант. Прости меня.

Я молча смотрю на него, совершенно ничего не понимая.

– Спрячься под кроватью, – приказывает он, потянув меня за руку. – Давай же.

У меня засосало под ложечкой. На глаза наворачиваются слезы.

– Мне страшно.

– Пожалуйста, будь хорошим мальчиком.

Я хочу быть хорошим послушным мальчиком, поэтому делаю, как он велит. Крепко сжимая Бабблза, я соскальзываю на пол. Папа хватает меня за оба плеча и сильно встряхивает. Глаза уже привыкли к темноте, и я замечаю у него на щеках несколько царапин – глубоких и красных.

– Где мама?

На его лице появляется странное выражение, он хмурится. Его начинает бить дрожь, когда он прикасается ко мне. Отец опускается на оба колена так, что мы оказываемся лицом к лицу. Он судорожно сглатывает и ногтями впивается мне в кожу, отчего становится больно, но страх перекрывает все остальные чувства.

– Слушай меня внимательно, сынок, – говорит он словно чужим голосом, низким и хрипловатым. Грустным. – Я хочу, чтобы ты заполз под кровать и оставался там, пока не взойдет солнце, ты меня понял? – Отец кладет свой темно-синий кнопочный телефон мне в руку, сжимая мои пальцы вокруг него.

По моим щекам текут слезы. Я киваю. Я не знаю, что мне делать.

– Не спускайся вниз.

Не спускайся вниз. Не спускайся вниз. Не спускайся вниз.

Эти слова эхом отдаются внутри меня, снова и снова. Я должен слушаться. Я должен пообещать.

– Хорошо, папа.