Два крыла

Теперь у неё другое тело, другая жизнь, другие родители, другие кровные родственники, и живёт она, наверное, в той долине, где было расположено наше имение. Отец говорил, что не стоит вмешиваться. Она нас теперь не помнит, может оказаться любой внешности, характера и родословной. Мири перестала быть принцессой. Единственное, о чём можно говорить наверняка, это её возраст. Это всё.

А тело самой принцессы Альмиреллы после ухода похоронено в нашем родовом склепе.

Прости, Грен, но никаких подробностей о том, как действует наша родовая магия, я не открою.

– Тебя до сих пор грызёт чувство вины, – заметил барон Грендель. Его карие глаза смотрели на принца с сочувствием. – Может, стоит смириться? У неё теперь другой жизненный путь.

– Возможно! – Серые глаза принца потемнели. – Возможно. Но я не могу оставить всё как есть. Я хочу найти её и заставить вспомнить меня!

Эти последние годы я много времени провёл над книгами, искал способ и нашёл этот ритуал, в котором ты согласился участвовать.

– Да уж, видимо, именно эти поиски и упорство заодно сделали тебя одним из самых сильных магов королевства.

– Наверное. Не знаю, – отмахнулся мужчина. – Ты не можешь себе представить, что это такое, когда ты, почти теряя сознание, опираясь на хрупкое девичье плечо, бредёшь к потайному ходу и падаешь в темноту беспамятства. А потом приходишь в чувство и видишь себя уже внутри потайного коридора, в полной безопасности, отделённый от преследователей закрытой дверью, а рядом находишь мёртвую сестрёнку, умершую от полного опустошения магического резерва.

– Как вы спаслись? – Аль вздрогнул, и Грен понял, что невольно сделал другу больно и исправился. – Как ты спасся?

– Я пролежал в убежище полтора дня, периодически теряя сознание, а потом меня… нас нашёл отец. К тому времени с переворотом было покончено, и Кленс уже был схвачен.

Принц невидящим взглядом смотрел вдаль и вряд ли замечал красоту заката или розовые облака, купающиеся в последних лучах солнца.

Аль повернулся и прямо посмотрел в глаза другу.

– Весь этот год я пытался пробудить нашу с ней связь. До её восемнадцати лет это было просто невозможно. Я не знаю, как именно мои попытки проявлялись в её нынешней жизни, какие неожиданные для неё мысли и обрывки воспоминаний приходили ей в голову.