Бездушные

Голосуйте за Поправку 73! Пока мы едины, раздробленным преступникам не победить!

    – Спонсор:

    Национальное сообщество жертв насилия в поддержку Закона о телесной компенсации.

•••••••••••••••

Им нельзя оставаться на страусовой ферме. В усадьбе зажглись огни – наверняка хозяина проинформировали о творящемся на интерстейте, и скоро вся округа будет кишеть работниками фермы и полицейскими, пытающимися собрать разбежавшихся пернатых.

Пройдя с полмили по грунтовке, друзья натыкаются на брошенный трейлер.

Внутри топчан с матрасом, но таким заплесневелым, что ребята предпочитают спать на полу.

Несмотря на всё пережитое, Коннор засыпает в считанные минуты. Ему снятся Риса, которую он не видел уже много месяцев и, может быть, не увидит больше никогда, и бойня на кладбище самолётов. Операция властей превратила это место в пустыню. В сновидении Коннор пробует множество тактик, чтобы спасти от инспекторов сотни детей, находящихся на его попечении. Все попытки кончаются провалом. Результат всё время один – детей либо убивают, либо складывают штабелями в грузовики и везут в заготовительные лагеря.

Даже во сне Коннор понимает тщету своих усилий.

Когда он просыпается, уже утро. Льва нет. Грудь Коннора ноет при каждом вздохе. Он ослабляет жгут. Кровотечение остановилось, но рана красная и всё такая же воспалённая. Коннор снова затягивает свой импровизированный жгут – пока не найдёт что-нибудь более подходящее на замену окровавленной ветровке.

Льва он находит снаружи – тот обозревает окрестности.

Да, тут есть на что посмотреть. Строение, которое они приняли в темноте за одинокий брошенный трейлер, возвышается посреди огромной свалки металлолома. Вокруг громоздятся ржавые автомобили, поломанные бытовые приборы, даже школьный автобус – такой старый, что непонятно, какого он, собственно, цвета, и без единого целого стекла.

– И ведь подумать только – какой-то бедолага здесь жил… – раздумывает вслух Лев.

Коннор окидывает взглядом свалку, и у него колет в груди. Уж больно знакомая картина.

– Я сам больше года жил на свалке самолётов, – напоминает он Леву. – Любой может оказаться в заднице.

– Ты жил на кладбище, а не на свалке, – поправляет Лев.

– Да какая разница!

– Кладбище – это благородная кончина. А здесь… просто помойка для железяк.

Коннор опускает глаза и пинает ржавую консервную банку.

– В нашей кончине на Кладбище не было ничего благородного.

– Может, хватит? – говорит Лев. – Сколько можно себя жалеть? Надоело.