Шах и Мат. Сыграем в Любовь?

Когда просто не убегает от него, а наоборот пытается ближе прижаться, чтобы кожа к коже, чтобы дыхание смешивалось, и было одно на двоих.

В этот конкретный момент, Сава от мимолетного, но такого сладкого, на вкус, счастья, сходил с ума. Запоминал каждый ее вдох-выдох, как супит бровки во сне, как хмурится. Потому что была огромная вероятность, что, когда они, наконец, доберутся до места и он душу перед ней облегчит, видеть его Вика больше не захочет, развернется и уйдет, теперь сама, но уже навсегда.

Снова начал вспоминать их первую встречу, ее дом, его впечатления.

Вика ведь всерьез решила избавиться от своей мечты – от дома. Продать, а дальше? Уехать? Куда? В Штаты, где ее давно ждут на работу, или там и другой кто-то есть – не женатый и без кучи проблем?

Об этом он ее никогда не спросит. Сам монахом никогда не был, и от нее сейчас этого требовать не видел смысла, да и права не и мел, если уж на то пошло. Мысль эта резанула серпом по сердцу.

Знал, что ревновать глупо. И что она не его больше, точнее, считает именно так, что для него абсолютно ничего не меняет. Но Сава всегда ее ревновал, ко всем. Каждую ее минуту, что она уделяла кому-то другому, а не ему, считал, и потом требовал возместить в двойном размере.

Ему всегда было мало. И будет мало всего, что касается его Золотца, его малышки. Всего: взглядов, разговоров, касаний, любви, страсти. Мало. Ему нужно еще. Больше. Всегда.

Сава был безумным, знал это, и даже не противился и не вскипал, когда ему об этом говорил кто-то другой, правда, желающих особо много и не было.

Он готов был ее ждать. С самого начала. Когда увидел, точнее, услышал ее. Спокойный иронично-насмешливый голос, ее колкости, саркастичные замечания и шуточки. Видел, как она готовит, как с племянником говорит и все норовит ему светлые вихры пригладить.

Вика заботилась о тех, кого любила, пусть ворчала немного, и саркастично шутила над всеми, но заботилась и любила.

Получалось не слишком. Ему позволили только краем глаза увидеть, заглянуть в ее жизнь, но вмешиваться не давали. Совсем.