Спасти царевну: сохранить свою тень

–…Покорность и скромность? Сла?бо представляю нечто подобное в исполнении царевны Милады, – ухмыльнулся Елисей, увлеченно слушая супругу.

Киро почувствовал, что пропускает в беседе нечто важное.

– Ее Высочество желает быть скромной, благопристойной невестой, как сие принято на родине жениха, – охотно подтвердила Арина, искренне презирающая оба этих женских качества. – но желает знать, чего ожидать от первой брачной ночи, чтобы… не разочаровать супруга.

Царевич неодобрительно покачал головой. В конце концов, он лучше всех знал свою тень.

– Оба царствия судачат о том, насколько царевна увлечена своей тенью, – Елисей перевел взгляд на побратима. – Она во всеуслышание подтвердила, что носит под сердцем твоего ребенка, а ты даже не сподобился привести данное утверждение в соответствие с действительностью?

Киро промолчал.

Елисей отбросил шутовство, как делал сие всегда: неожиданно, без предупреждения. Его взгляд стал серьезным и цепким, пронизывающим как клинок. Киро был виртуозным фехтовальщиком, а Елисей непобедим, когда дело касалось игр разума и чувств.

– Ты что, действительно намеревался нас всех бросить? – в лоб спросил младший царевич.

Арина, перенявшая беспокойство супруга, с подозрением смотрела на них обоих.

Киро понял: лгать бесполезно.

– Император все еще может призвать меня, – тихо озвучил он свой самый большой страх, навязчивую мысль, которая буквально преследовала его с того самого дня, когда он пообещал цесаревне Миладе, что никогда ее не покинет.

А что ежели… он так и не сможет…

Закончить мысль было невыносимо.

Он знал, что в Империю не вернется. Он просто не сможет снова стать той покорной чужой воле куклой, но может умереть и спасти тем самым дорогих ему людей от гнева Императора. Пусть они думают, что он вернулся на Восток, пусть Милада думает так. Он хотел жить, очень хотел, желал настолько сильно, что готов был взвыть, как пес посаженный на цепь у хозяйского порога.

Они все придумали. Елисей, Маркиз, Милада, придумали Киро, так пусть же до конца верят в спасительную, безопасную ложь.

Елисей и Арина молчали, словно догадываясь, о чем он думает.

– Я не знаю, как будет правильно, я понимаю, что вы ставите благополучие царевны превыше всего, но скажу вам как женщина, – Арина не выдержала и громко всхлипнула, – ежели она так и не станет вашей, царевна вас не простит.