Заговорщики. Преступление

Почти невзначай, словно она не имела никакого отношения к делу, прозвучала его просьба, обращенная к Гопкинсу:

– Дайте-ка мне вон тот бювар, Гарри. Это мои предвыборные выступления. Я хочу тут кое-что просмотреть перед встречей с фермерами Улиссвилля.

Поняв, что президент хочет остаться один, Гопкинс повернулся к выходу, но Рузвельт остановил его:

– Дуглас отдохнул?

– Макарчер не из тех, кого утомляют перелеты. Он давно сидит у меня в ожидании вашего вызова.

– Пусть заглянет, когда поезд отойдет от Улиссвилля.

– Вы знаете мое отношение к этому делу, патрон.

– Знаю, дружище, но вы должны понять: именно обещанная филиппинцам независимость…

Гопкинс быстро и решительно перебил:

– На этот раз нам, видимо, придется выполнить обещание.

– Через семь лет, Гарри. – И Рузвельт многозначительно повторил: – Только через семь лет!

– Если это не покажется вам парадоксом, то я бы сказал: именно это меня и пугает – слишком большой срок.

Рузвельт покачал головой.

– Едва ли достаточный для того, чтобы бедняги научились управлять своими островами.

– И более чем достаточный для того, чтобы Макарчер успел забыть о том, что он американский генерал.

– Дуглас не из тех, кто способен это забыть. И кроме того, у него будет достаточно забот на десять лет вперед и после того, как «его» республика получит от нас независимость.

Гопкинс недоверчиво фыркнул:

– Меня поражает, патрон: вы, такой реальный в делах, становитесь совершенным фантазером, стоит вам послушать Макарчера.

– Своею ненасытной жаждой конкистадора новейшей формации он мог бы заразить даже и вас.

– Сомневаюсь… Начнем с того, что меня нельзя убедить, будто Япония предоставит нам этот десятилетний срок для укрепления Филиппин.

– Тем хуже для Японии, Гарри, могу вас уверить, – не терпящим возражений тоном произнес Рузвельт.

Но Гопкинс в сомнении покачал головой:

– И все-таки… Я опасаюсь…

– Пока я президент…

– Я ничего и никого не боюсь, пока вы тут, – Гопкинс ударил по спинке кресла, в котором сидел Рузвельт, и повторил: – Пока тут сидите вы.

Веселые искры забегали в глазах Рузвельта. Поймав руку Гопкинса, он сжал ее так крепко, что тот поморщился.