Ученик чародея

– Итак, мой дорогой Шилде, – проговорил Ланцанс, – вы сказали, что второй из тех людей нам еще пригодится?

– Да.

– Несмотря на явку с повинной?

– Явка только маскировка. Она облегчает его положение.

– Да, да, помню… Вы умница, Шилде. Господь да хранит вас! Но… что дает вам уверенность в преданности этого Силса? Можно ли положиться на его честь?

– Честь? – Усмешка скользнула по губам Шилде. – Мне странно слышать это слово, когда речь идет о таких, как Силс, и в приложении к такой работе. Я держу их деньгами и страхом.

Вот верные карты в моей колоде.

– Страх? – недоверчиво переспросил Ланцанс.

– И деньги! Я сказал: и деньги!

– Плохая карта, Шилде, совсем плохая. – Епископ пренебрежительно махнул рукой. – Всегда может найтись козырь постарше.

– Мы играем золотыми тузами.

Ланцанс рассмеялся:

– Творец вложил в человека неустойчивую душу: если смогли соблазнить ее вы – могут соблазнить и другие. – Он наставительно поднял палец, словно говорил с исповедником. – Плоть слаба, и соблазн силен.

– Мне посчастливилось слышать эту сентенцию из уст самого Сатаны… В опере!

– Вот как?! Вы, оказывается, любите музыку.

С этими словами епископ подошел к стоявшей наискосок от окна раскрытой фисгармонии. Не глядя, привычным движением опустил пальцы на клавиатуру. На мгновение закрыв глаза, задумался. Звуки тягучего псалма, мерно раскачиваясь, поплыли на волнах табачного дыма, выпускаемого Шилде. Некоторое время Шилде в такт музыке покачивал носком ноги. Выражение его лица обнаруживало напряжение мысли.

Ланцанс, по-видимому, только еще входил во вкус игры, когда Шилде замахал руками и воскликнул:

– Не то, не то… Совсем не то! Там, в опере, с этим чертом в красном, была совсем иная музыка.

Ланцанс с обиженным видом, не снимая рук с клавиатуры, ждал, когда Шилде перестанет ему мешать. А тот делал попытку вспомнить мотив, но так и не сумев его воспроизвести, напустил на себя важность и задумчиво проговорил:

– Да, в жизни бывают периоды, когда музыка приходится кстати.

Я слышал, будто какой-то пианист или композитор именно через музыку пришел в лоно церкви, стал монахом. Вот только забыл, как его звали. Зато я помню его музыку. Тра-та-та-та-та!.. Тра-та! Тра-та! – Шилде повторил несколько тактов из известной шансонетки, распевавшейся в рижских шантанах.

Ланцанс грустно улыбнулся и покачал головой:

– У вас, конечно, отличный слух, просто прекрасный слух, но это совсем не Лист. – Он взял несколько аккордов.