Поджигатели. «Но пасаран!»

Он замахал руками и поспешно проговорил:

– Вы не просто его сослуживец, я бы сказал: любимый сослуживец…

– Подчиненный, – поправил Гаусс, – это будет точнее…

– Хорошо, пусть будет «подчиненный». Вы его любимый подчиненный. Но не потому я пришел к вам. Ведь вы наш сосед по имению, наши семьи давно близки. Наконец вы забыли: родство по женской линии дает мне право смотреть на вас, как на своего человека…

Слова сына покойного президента ложились в сознание Гаусса где-то поверх его собственной мысли. Слушая Оскара, он думал о том, что прежде, когда был жив старый фельдмаршал, его сыну не приходило в голову напоминать об их соседстве, о родстве и прочих сантиментах! Гаусс попросту не помнит даже, когда он в последний раз говорил с молодым Гинденбургом…

Гаусс всегда знал его за более чем посредственного офицера, за человека, ничего не смыслящего в политике.

А Оскар между тем продолжал:

– С кем же я могу посоветоваться, как не с вами? Что мне делать с этим удивительным секретом, так неожиданно попавшим в мои руки?

– А вы абсолютно уверены в том, что конверт с завещанием взял именно он?

Гаусс не решился произнести имя Гитлера.

– Готов поклясться.

– И вы достаточно хорошо помните текст завещания, чтобы суметь воспроизвести его?

– Вполне…

Неожиданная мысль пришла Гауссу. Подумав, он сказал:

– Так сядьте здесь и напишите его так, как помните.

Оскар послушно сел за письменной стол и принялся писать.

– А что мы с этим сделаем? – спросил он.

Генерал пожал плечами.

– Обстоятельства покажут.

Отодвинув наполовину исписанный лист, Оскар поднялся из-за стола и несколько раз в задумчивости прошелся по комнате. Гаусс молча курил, движением одних глаз следя за гостем. Теперь, когда Оскар колебался, Гауссу казалось, что тайну можно было хорошо использовать. Быть может, удалось бы напугать Гитлера и сделать его более послушным генералам.

Да, положительно, теперь этот недописанный Оскаром листок представлялся Гауссу ключом к запертой для него двери в политику…

– Итак! – неопределенно проговорил он.

Оскар остановился напротив него и молча, в задумчивости смотрел ему в лицо, словно надеясь найти в чертах старика решение мучивших его сомнений: писать или не писать?

– Итак?.. – повторил Гаусс.

– Что это может дать? – спросил Оскар.