Поджигатели. Мюнхенский сговор

– Мне, старому патриоту завода, пятно на его репутации кажется непереносимым! Но пусть меня покарает Господь, если я соглашусь уцепиться за первый попавшийся предлог, чтобы свалить вину на того, кто виноват не больше нас с вами.

– Штризе уже расследовал дело.

– О, я его знаю: этот тянуть не любит!

– Говорят, он уже раньше работал здесь?

Кропачек ответил не очень охотно:

– Да, он учился в Чехии. Карьеру инженера начал на моем заводе.

– Говорят, – осторожно начал Эгон, – будто он приходится вам родственником.

– Очень дальним, по жене.

Было заметно, что Кропачеку не хочется поддерживать эту тему.

– Этого вполне достаточно, чтобы вы могли ему безоговорочно доверять, – заметил Эгон.

– Пауль сильно изменился, – уклончиво проговорил толстяк. – Он перестал понимать нашу жизнь.

В это самое время Штризе сидел на заводе, в застекленной клетушке механика по выпуску Фрица Каске – небольшого вертлявого человека с ярко-рыжей головой и измятым лицом. Каске не пользовался на заводе популярностью.

Когда он появлялся, когда слышался его злобный фальцет, большинство рабочих, и далеко не одни только чехи, пренебрежительно отворачивались, не желая вступать с ним в ссору. Но чем крепче становилась на ноги судетская поросль национал-социализма, тем увереннее чувствовал себя Каске, тем громче и грубее делались его окрики.

Пауль Штризе был едва ли не единственным человеком на заводе, при виде которого Каске мгновенно умолкал. В данный момент рыжий механик почтительно стоял перед инженером и, насколько мог, внятно, стараясь скрыть сильную шепелявость, говорил:

– Даю вам слово, я сумею обвинить Купку.

– Ваш способ выводить из строя самолеты никуда не годится.

– Мне кажется… – робко начал было Каске, но Штризе оборвал его:

– Пусть вам кажется только то, что кажется мне! Нужно найти такой способ выводить из строя сданные самолеты, чтобы ничего не было заметно. Они должны разваливаться в воздухе при первом полете в чешской воинской части.

Тогда каждая авария не только будет выводить из строя машину, но будет гибнуть и летчик… Поняли, Каске?

– Вполне, господин Штризе, но ведь если это обнаружат… В стране чрезвычайное положение…

Брови молодого инженера угрожающе сошлись.

– Уже поджали хвост?! Вы, что же, представляли себе работу для фюрера как забаву, за которую на вас будут сыпаться только награды?

– Я готов служить фюреру.

– Он требует не готовности, а службы! – строго сказал Штризе.