Таксидермист

Откуда ему знать, что именно Малевич хотел этой своей знаменитой картиной? Откуда ему знать, что это не просто геометрическая фигура, заполненная черной краской, а своего рода апофеоз, вершина творчества и в то же время крах всех надежд, пустота, темнота? Разве такому уроду будет интересно, что к этой картине художник шел всю свою жизнь?

Олег Николаевич нехорошо усмехнулся и замолчал.

«Странный все-таки человек, этот Тофель!» – подумал я и снова уставился на листок с изображением фоторобота медбрата.

– Значит, вы считаете, что найти по этому фотороботу преступника будет почти невозможно? – сделал я вывод.

Тофель неопределенно качнул головой.

– Любые доказательства, как и люди, их собравшие, несовершенны и ущербны, и ни один на свете судья никогда не установит абсолютную истину даже по очень простому делу. Потому, что истина это идеал. А все, что присутствует в этом мире несовершенно. Вот и получается, что решение судьи всегда будет лишь предположением.

– Но если истину по делу, как вы говорите, установить невозможно, значит, и говорить с точностью до ста процентов о полном раскрытии преступления нельзя, – сказал я.

– Что верно, то верно, – вздохнул Тофель. – Это так же неопровержимо, как закон тяготения. Человеку не дано парить в небе, подобно птице, как бы он этого ни хотел.

Тофель внимательно посмотрел на меня и добавил:

– Я сейчас говорю, как ты понимаешь, про абсолютное понятие несовершенности человеческой природы, а не про полеты на самолете или ракете. У человека никогда не вырастут крылья, и, думается мне, что кто-то там наверху специально создал нас такими.

Он прошелся по кабинету и снова углубился в рассуждения:

– Я уже сто раз говорил, что преступников искать очень сложно.

– Вы решили взлететь без крыльев? – сыронизировал я.

Тофель рассмеялся:

– Взлететь в небо, как я уже говорил, нельзя. Но ведь можно очень высоко подпрыгнуть! Знаешь, я решил стать просто мировым рекордсменом по этому виду спорта.