Александровские Кадеты. Смута. Том 1

– Поня-атно… – протянул её визави. И вновь заскрипел пером.

– Вы его, прошу прощения, неправильно держите, гражданин комиссар. Поверните чуть вправо, не будет такого скрипа.

– Спасибо… – комиссар явно несколько смутился. – А что же вы, с позволения сказать, делали на Лиговской улице в такое время?

– Возвращалась с митинга.

– С митинга? С какого? – заинтересовался Жадов.

– С митинга 34-го запасного пехотного полка, если вам так важно это знать, гражданин комиссар. В казармах сразу за Обводным каналом.

– Я знаю, кто там выступал, можно не перечислять, – надулся комиссар.

Ирина Ивановна лишь кивнула.

– После митинга я пешком – в силу отсутствия как трамваев, так и извозчиков – возвращалась на ночлег к своей подруге по пансиону. Адрес нужен?

– Н-нет, – неожиданно сказал комиссар. – Я так понимаю, ваше постоянное местожительство – в Гатчино?

– Было в Гатчино, казённая квартира при корпусе. А теперь на Шпалерной, ночую у подруги, но это сугубо временно, пока не найду новое место службы, пока не сниму хотя бы комнату…

– Но почему же вы не в корпусе? – прищурился Жадов.

«Пушкинскiя». Достаточно дорогие, двадцать штук за пятнадцать копеек.

– Почему я не в корпусе? – усмехнулась Ирина Ивановна. – Вы разве не знаете, гражданин комиссар, что там творилось? Пришли германские «добровольцы». Я хоть и ношу немецкую фамилию, но на милость бывших соотечественников моих предков полагаться отнюдь не намерена.

– Вы курите? – Жадов поспешно протянул Ирине Ивановне коробку. – Я тогда б тоже… эх, подымить охота, аж мочи нет, с утра не курил…

– Подымите, – кивнула госпожа Шульц. – Мы в полицейском участке, вы снимаете с меня показания – и спрашиваете у подозреваемой разрешения курить?

Комиссар вновь смутился.

– Мы не в участке, – нашёлся он наконец. – Были «участки», да сплыли. Теперь это отделение народной милиции. Товарищ Благоев верно говорит – полиции царской, сатрапов этих, у нас больше не будет. А народная милиция, она…

– Она плоть от плоти народной, – подхватила Ирина Ивановна. – Она не орган репрессий и угнетения, но предупреждения правонарушений и перевоспитания!

– О! О! – комиссара Жадова, кажется, слова эти поразили в самое сердце.