Она зомби

Ему следовало бы, наверное, бежать по коридору прочь, но вместо этого он просто попятился назад и спрятался в одной из комнат без окон и с выломанной дверью, после чего, осознав, что попал в ловушку, жалобно и громко вскрикнул.

Она последовала за ним и замерла в проеме двери, после чего затряслась и издала еще одно злобное и нетерпеливое шипение.

– Мама, не надо, – умоляюще всхлипнул мальчик.

Одна рука его была перебинтована в области локтя.

Спрятаться в тесной комнате ему было негде.

И все же что-то заставило ее немного помедлить с нападением.

Это было сродни наваждению, если, конечно такое объяснение можно использовать применительно к неживой сущности, а правильнее сказать, к трупу.

Неожиданно она увидела в теле ребенка сияющие рубиновым и алым цветом сплетения вен, капилляров и лимфоузлов. В такт биению сердца они вспыхивали и переливались из темно-бардового в ярко красный и алый.

Ей даже показалось в какой-то момент, что она слышит, как тихо шелестит, спеша по этим крохотным каналам в теле ребенка кровь, ощутила даже на расстоянии силу ее тепла.

И это мимолетное наваждение тут же прошло.

Она кинулась на ребенка.

И как только она это сделала, мальчик пронзительно завизжал.

Ей не было совершенно никакого дела до его крика, она желала только одного: схватить его шею скрюченными пальцами и вонзить в нее зубы.

И она уже почти сделала это, но какая-то мощная сила вдруг врезала ей по ногам и отбросила в сторону.

Удар сопровождался яркой вспышкой и громом.

Она отлетела к стене и ударилась о расположенный там металлический стеллаж со стеклянными банками, пробирками и медицинскими приборами, который тут же качнулся, после чего медленно и неумолимо завалился вперед, придавив ее.

Она даже не заметила, что к ранее имевшейся рваной и запекшейся ране на груди у нее добавилось еще одно огнестрельное ранение на левом колене.

И все что особь могла теперь делать, это только злобно шипеть на того, кто стоял теперь в дверном проеме и держал в одной руке нацеленный на нее дробовик, а в другой начатую бутылку виски.

Мальчик тут же спрятался за его спиной.

Мужчина пару мгновений стоял как обухом ударенный, после чего криво усмехнулся и произнес, обращаясь при этом, конечно же к придавленной стеллажом особи:

– Хуясе!

Он немного помолчал, потом сжал двумя пальцами переносицу и со скорбным выражением красного, напрочь пропитого лица, произнес:

– Ну, вот и все! А знаешь, я даже рад, что все так вышло.