Малиновое вино для Синей Бороды

Как только огонь весело заплясал в топке очага, Михаил стянул с себя свитер, явив мощные плечи, бицепсы и кубики пресса. Был он сейчас только в перетянутых кожаным ремнем джинсах и к тому же бос. Судя по всему, он вообще никогда не носил носки и, скинув обувь, только лишь босиком ходил по полу.

– Вот оно! Начинается, – глядя на его вздутые мускулы, с ироничной улыбкой догадалась Дайна.

Перехватив ее взгляд, Михаил хитро прищурился.

Надо сказать, оба они прекрасно знали, что выходные с вечера пятницы и до вечера воскресенья, а может быть даже и до раннего утра понедельника, пройдут именно так, как и положено их проводить сильному мужчине и красивой молодой женщине, оставшись вдвоем.

– Немного вина? – теперь уже вполне серьезно предложил Михаил, не сводя при этом с Дайны широко распахнутых глаз.

– Вино будет малиновым? – улыбнулась ему Дайна.

– Почему малиновым? – не понял Михаил ее шутки, видимо, по той самой причине, что взорвавшиеся в нем от одного только предчувствия скорой любви гормоны в этот момент мгновенно отключили мозг.

Он произнес это и, понимая, что сказал явно что-то не то, умолк.

Все потому, что в этот особенный для двоих вечер вино просто не могло быть самым обычным. Вообще в этот вечер ничто не должно было быть самым обычным. И Михаил, и Дайна прекрасно понимали это.

Впрочем, никакого вина им уже не нужно было вовсе. Сильному мужчине и красивой девушке вообще уже было не до вина. Они срывали одежду, хватали горячими губами тела друг друга и, прямо здесь же, у пылающего очага, задыхались от охватившей их восхитительной страсти.

Потом, уставшие и измотанные они нежились в плавающих лучах догорающего камина и, понимая, что на самом деле выпиты друг другом еще не до конца, снова и снова принимались за то же самое пленительное действо.

Дайна проснулась среди ночи.

Михаил перенес ее разомлевшую и сонную, и уложил в широченную кровать на втором этаже, а сам лег рядом.

По оконным стеклам скользили потеки дождя.

Дайна посмотрела на Михаила. Закинув руку за голову, он спал так спокойно и так безмятежно, как спят, наверное, только те, чья совесть кристально чиста.