Ребенок от чудовища

Артем не сводит с меня пристального взгляда. Следит, как хищник за своей жертвой. Гипнотизирует, заставляя подчиниться. – Если ты сейчас же снимешь кольцо и вернешь его, то я подумаю, смогу ли тебя простить.

Усмехается, издеваясь. Ведь он прекрасно знает, что ни о каком прощении и речи быть не может. Артем – из тех, кому вообще чуждо это слово, а я никогда не пойду добровольно с человеком, который убил моего отца и покушался на жизнь моего ребенка.

– И не подумаю. Я – жена этого мужчины, а значит, и кольцо на моем пальце будет только его, – я выступаю из-за спины Германа и стараюсь говорить уверенно.

Я больше не буду слабой. Я больше не хочу бояться.

И ни за что мой ребенок не будет жить в страхе. А, значит, надо просто покончить с моим «бывшим – нынешним» мужем здесь и сейчас.

– Ты можешь быть чьей угодно женой, Аврора. Мне плевать. Но никогда моего ребенка не будет воспитывать левый мужик.

И эти слова срывают мои тормоза. Возможно, я о них и пожалею, но смолчать уже не могу.

– Ах, вот как? – шиплю, как разбуженная кобра.

Герман хватает меня за руку, пытаясь остановить, но я с силой вырываю ладонь. – И давно в тебе взыграли отцовские чувства? Кажется, тебе не нужен был этот ребенок, ты лично отвозил меня на аборт.

– Он мне и сейчас не нужен. Но мое – всегда будет со мной. Неважно, это вещи, деньги, жена или дети. Впрочем, в тебе нет никакой необходимости. Дочь моего врага мне ни к чему. Так что, как только родишь, можешь быть свободной и возвращаться к своему «мужу».

Его слова выбивают из меня всю решительность.

Я в шоке отступаю назад, хватая воздух ртом, как рыба. Еще сильнее сжимаю живот, как будто Артем собирается отнять у меня мою девочку прямо здесь и сейчас.

На плечи ложатся крепкие ладони Германа, но сейчас и они не успокаивают меня. Я чувствую опасность так остро, как никогда раньше.

– Ты – чудовище, Артем, – потрясенно шепчу, мотая головой. Слезы сами наворачиваются на глаза, а мне хочется выть и кричать во всю глотку: «За что?!»

– Я этого никогда не скрывал, Аврора, – усмехается, складывая руки на груди.

 – Это ты вечно на все смотрела через призму своих розовых облаков и пони.

А теперь жалею. Но жизнь быстро научила меня быть реалисткой, а еще заставила в одночасье повзрослеть.

– Так, хватит, – в разговор вмешивается Герман, снова крепко обнимая меня и прижимая к себе. Он пытается меня защитить, мой хороший, не понимая, что этим злит Волкова еще больше, подписывая нам обоим смертный приговор.