Слияние. Книга I. Синяя Луна

Я не даю тебе спать сутками напролёт и гоняю тебя не хуже скаковых лошадей по своим ребяческим прихотям…

– А могли бы приковать к батарее и насиловать по три раза на день, – перебила его Агата.

Марк закатил глаза и запрокинул голову:

– Ну я же не твой отец.

– Он не приковывал меня к батарее.

– Святой человек! – усмехнулся Марк, прекрасно зная, что это было единственным достижением её папаши.

– Везде нужно искать положительные моменты, – с улыбкой произнесла она.

– И какие положительные моменты ты видишь в сидении со мной в три часа ночи?

– Много людей оставалось с вами наедине? – хитро взглянула на него Агата.

– Большинство из них после таких встреч либо сходили с ума, либо умирали, – произнес он и улыбнулся. Марку не нужно было смотреть на служанку, чтобы понимать в её глазах сейчас испуг. Как бы она не пыталась быть стойкой и непринужденной, Агата боялась эмпата. Его все боялись. Марк был крайне непредсказуемым и, что ещё страшнее, мог подчинить себе практически любого человека.

– Не удивительно, – более тихим и смиренным тоном сказала Агата.

Помолчав пару минут, Марк махнул рукой на дверь, намекая на то, что служанке пора идти спать.

– Вы уверены?

– Похоже, что я когда-нибудь сомневаюсь в своих решениях? – с раздражением в голосе спросил он.

Агата колебалась. За это время она начала проникаться к этому мужчине. Она совершенно не понимала его, но сочувствовала. Видела, как тяжело ему даётся судейство. Видела, как он бушует, после того, как хороших людей грабят, убивают и насилуют.

Он общался с ними, с их родственниками, пропускал всё это через себя и выдавал решения, за которые его часто осуждали. Он пытался быть справедливым, принимая во внимания жизненные обстоятельства, но не мог донести это людям. Поэтому за пределами столицы его считали надменным ублюдком, который вершит самосуд. Но те, кто хоть раз бывали на заседаниях, понимали, что лучше этого человека никто не сможет принять решение в отношении преступника и его жертвы.

День Господина Маркуса Вальтера начинался в 6 утра. Он вставал, завтракал в общей гостиной с теми, кто просыпался в это же время, независимо от их положения и занимаемой должности. После чего гулял по парку или читал дневники Денеда, и к 9 часам уходил в свои покои и запирался там. Все знали, что в это время его беспокоить нельзя, чтобы не происходило. Он выходил оттуда сам, иногда через 15 минут, иногда через 4 часа.