Золотой Легион

Нехотя попивали шампанское из длинных узких бокалов, иногда закусывая виноградинкой, и вели неспешный разговор.

Других зрителей рядом не было. Эти двое мужчин занимали все огромное пространство второго этажа, если не считать крепких молчаливых военных, стоящих через каждый шаг по всему периметру задней стены помещения. Форма их отличалась от простого обмундирования регулярной армии. Безмолвные и могучие, они больше походили на наемников или личную охрану, настолько одинаково решительными, хищными и настороженными они были.

Любой входящий служащий, будь то официант или распорядитель, тщательным образом осматривался и обыскивался. Лишь после этой процедуры в сопровождении двоих или троих служивых им было разрешено подойти к беседующим.

Мужчина лет пятидесяти, европеец с крупноватым носом, большими для его узкого лица ушами и узким выступающим подбородком, в светлом дорогом костюме сидел, положив ногу на ногу и прикрыв колено стильной соломенной шляпой. В одежде чувствовался шик, а в посадке и жестах – уверенность.

Никто с первого взгляда не определил бы в этом с виду тихом, похожем на стареющего законопослушного еврея, мужчине настоящего финансового гения преступного мира. Родившийся в городе Гродно с неблагозвучной фамилией Сугомланский, вскоре перебрался в Штаты и в кругах «братства молчания» стал известен как Леер Мански. И сейчас его имя знали все мафиози и банкиры от Потомака до Рио-Гранде. Почувствовав запах денег, он перебрался в красавицу Гавану, где вскоре стал одним из самых влиятельных фигур в окружении «Эль Президенте».

Отложив шляпу на стоящий рядом небольшой пуф, он взял в руку бокал, по дружески улыбнулся собеседнику и проговорил: «Итак, Рубен, мы знакомы много лет. Завтра, 16 января, день твоего рождения! Выпьем за эту дату!»

Имениннику явно не понравились слова говорившего. Он поморщился, но все же, выдавив из себя подобие улыбки, ответил: «Леер, я же не называю тебя твоей бывшей неблагозвучной фамилией?» Того передернуло.

Фульенсио выпятил грудь вперед и широко улыбнулся, даже скорее оскалился, обнажив прекрасные белые зубы. Это был плотный, крепко сбитый латиноамериканец в как влитом сидящем армейском мундире. Падающие со сцены блики затрудняли рассмотреть истинный цвет формы. Но, скорее всего, это была дорогая ткань бежево-зеленого оттенка.