Иначе нас уволят

Рядом с ней валялось несколько фигур. Видимо, кто-то решил сыграть партейку, а потом передумал и поленился всё сложить на свои места.

Двое в задумчивых позах, подперев руками щёки, сидели на диванах. Каждый на своём. В углу, понурив голову и сжав руки в замок, в кресле сидел третий. У него была густая борода и иссиня-чёрные волосы. Всё его существо выражало работу мысли, внутренний конфликт. Он словно молча спорил сам с собой и не мог прийти к консенсусу.

Четвёртый примостился прямо на полу, сложив ноги как йог, и с интересом рассматривал свои ногти на левой руке.

Казалось, он вообще ни о чём не думал. Пятый же, лысый, в длинной тоге, смиренно стоял напротив товарищей без единой эмоции на лице. Про такое выражение обычно говорят: просто стоял. Вот, просто стоял. Ничего не выражая и не делая.

– И кто это будет? – спросил один из тех, кто сидел на диване. Волосы до плеч постоянно лезли ему в рот, зачастую вызывая спазмы в горле. Поэтому он всегда закладывал их за уши, но пряди всё равно находили дорогу ко рту.

И Хри часто запрокидывал голову назад и ещё тянул подбородок вверх, чтобы непослушные пряди всё-таки были за ушами. Стричь он их не хотел.

– Кто, кто? – подал голос иссиня-чёрный. Его звали Малси, но все сокращали до «Мал». Так быстрее. – Точно психованный какой-нибудь, однозначно. Предыдущий – пофигист, строго не спрашивал, сквозь пальцы на всё смотрел. Вот и довёл до ручки. Убрали. По логике вещей, сейчас кого-нибудь радикального назначат. Житья не даст.

Я так думаю.

И он снова погрузился в свои невесёлые мысли.

– Да нормально всё будет, – сидящий на полу посмотрел на Мала огромными карими глазами. Он явно не понимал причину терзаний трёх своих коллег. Именно трёх. Тех, сидящих. Потому что четвёртый, лысый Бу, всегда «просто стоял», не участвуя в дискуссиях. Всё происходящее он встречал равнодушной полуулыбкой, не принимая близко к сердцу. Расценивал как данность любое изменение, но чувств по этому поводу не выражал никаких.

Никогда. Ну что за Бог такой, честное слово! А где амбиции? Где «гнуть линию»? Где хоть что-нибудь, чтобы было понятно, как ты вообще относишься к чему-либо?!

– Идни, Мал прав, – у второго сидящего на диване голос был невыразительный. От слова «совсем». Какой-то бесцветный, что ли. Безжизненный. Но тем не менее каждый его хорошо слышал. Всегда. В момент, когда он раздавался, все мгновенно затихали и внимали этому бесцветному и безжизненному гласу.