Демон-полукровка

 – Я видел, как у них дрожали губы…

– Может, им просто было больно, – отмахнулась Бэарсэй, – их тоже здорово разукрасили; хоть это утешает, – и она широко зевнула, потягиваясь.

Несколько мгновений они лежали неподвижно каждый на своей постели, озадаченно изучая низкий сырой потолок над собой и плавая в водовороте собственных мыслей. Вдруг тишину нарушил странный вопрос Бэарсэй:

– Слушай, Ареллаган…

– Да? – безрадостно откликнулся тот, поморщившись от звука собственного имени.

– Ты никогда себя не спрашивал, почему нам не удаётся уснуть, даже если очень хочется? Я вообще не помню, чтобы ты когда-нибудь спал, или я… Точно так же с едой.

Ареллаган отвернулся от сестры и уткнулся носом в холодную стену. Сам факт того, что Бэарсэй заинтересовалась хоть чем-то, помимо себя, был удивителен, но не настолько, чтобы выдернуть его из апатии. Он равнодушно ответил:

– Спроси у кого-нибудь другого.

– Они скажут, это потому, что у нас природа неестественная, – смешно копируя Великого Духа, отозвалась Бэарсэй.

– Ну вот и я скажу то же самое, – огрызнулся Ареллаган, – ведь это правда.

* * *

Четыре месяца прошли в молчаливой изоляции от общества. Ни мать, ни отец не разговаривали с ними и наказывали, если они пытались поговорить друг с другом. Именно в это время Ареллаган, доведённый одиночеством до отчаяния, научился вторгаться в чужие мысли и научил этому же Бэарсэй. Великому Демону и Мередит, конечно, было невдомёк, отчего их беспокойные дети присмирели.

– Ареллаган, я за тобой.

– Да, госпожа матушка? – покорно спросил Ареллаган, спрыгивая с постели.

– Ты уезжаешь из пещеры. – Мередит повела вокруг себя глазами и, будто бы только что заметив Бэарсэй, из рук которой от изумления вывалился наполовину истлевший череп, добавила: – Возможно, Бэарсэй придётся взять с собой.

– Зачем? – тут же осведомилась Бэарсэй, заработав от матери испепеляющий взгляд.

– Не смей перебивать меня, пока я не закончила! – в голосе Мередит зазвучали посторонние нотки, чем-то похожие на демоническое шипение.

Бэарсэй опустила голову и с видимым усилием приняла столь умное и спокойное выражение лица, сколь это вообще было для неё возможно.

– Я поняла, госпожа матушка.