Убийца

Доктор, заехавший вечером, не велел ее беспокоить и прописал на случай успокоительную микстуру.

Илья Ильич не отходил от постели жены. Сон больной был тяжелый, она металась, вздрагивала и часто просыпалась, с ужасом всматриваясь в глубину комнаты.

– Ах, это ты, – говорила она, узнавая мужа, и несколько успокаивалась. – Ой! Тяжело, тяжело! Господи!

Прерывистое дыхание становилось ровнее, глаза закрывались, она впадала в забытье и засыпала.

Ночью Илья Ильич пошел отдохнуть и посадил у постели горничную, строго наказав ей сейчас же его разбудить, как только барыня проснется.

Елена Никитишна недолго спала. Вскочив с постели, она вытянула вперед руки и закричала:

– Не троньте, не троньте его! Не позволю! Не дам, не надо, не надо!

Горничная схватила ее за руки.

– Барыня, барыня, лягте, успокойтесь.

– Ах, это ты, Дуня, – очнулась она, – а барин спать ушел?

– Пошли отдохнуть, приказали разбудить их, как только вы проснетесь.

– Нет, нет, не буди, Дуня, не надо.

– Приказывайте, барыня, я все исполню.

– Нет, Дуня, ты поклянись, что не выдашь меня и исполнишь. Никому, никому не скажешь?

– Помилуйте, барыня, зачем же я буду говорить, если вы не приказываете.

– Нет, ты поклянись.

– Клянусь.

– Перекрестись.

Горничная перекрестилась.

– Вот так. Ты меня любишь?

– Люблю, барыня, вы меня никогда не обижали.

– Я тебе приданое все сделаю, триста рублей деньгами дам.

– Оченно вами благодарна, барыня, извольте приказывать.

– Постой, сходи посмотри, спит ли барин.

Дуняша ушла, а через минуту вернулась.

– Спят, не раздеваясь.

– Крепко?

– Крепко.

– Слушай, Дуня… Ты знаешь здесь недалеко трактир Куликова?

– Знаю, знаю: «Красный кабачок».

– Этот самый. Так слушай. Сходи завтра рано утром к Куликову, скажи, что я очень больна и прошу его написать все, что он хочет мне сказать.

– Не извольте беспокоиться, сударыня, никто не узнает.

– Спасибо! А я тебя не забуду! Ах, мне тяжело!

Елена Никитишна откинула голову и закрыла глаза. Тень Онуфрия Смулева, ее первого мужа, как кошмар, давила ее.