Чёрные короли. Свинцовые небеса

– Понимаешь, Прохорович, иногда мне, кажется, что я не Виктор…

– То есть? – у капрала сон как рукой сняло. В глазах появился интерес.

– Посуди сам. Странно все это. Джунгли, пески и тут два пловца-подводника появляются. Зачем мы командованию? Не находишь, что это очень необычно? И не ощущаю я себя Виктором. Имя какое-то чужое. Не родное. Словно выдуманное. Словно история вся выдуманная от начала до конца.

– Подожди, – Илья снова сел в своей лежанке.

– Ты же спал! – в сердцах сказал я.

– Я помочь хочу!

– Ну помоги, – тяжело вздохнул я.

– Давай думать логически. Методом исключения.

Мы с капралом с интересом посмотрели на Илью. По-новому, что ли.

– Ты точно не гей?

– Нет.

– Значит, ты – Виктор. Третьего не дано. – Рядовой спокойно улегся в лежанку, умиротворенно прикрывая глаза, словно задачку решил для себя тяжелую и мне помог, подсказав ответ.

– А кем ты себя ощущаешь? – спросил, хмурясь, старик.

Я воткнул в дерево нож, глянул на него.

– Мне покоя не дает одна мысль.

– Какая?

– Помнишь, я Иваном представился?

– Да, – протянул старик. – Посмешил тогда ребят. Да что с тебя взять? На флоте вы все смешные. Это из-за постоянной качки: что-то с вашим мозгом происходит, и вы превращаетесь в потерянных для общества людей.

– И вовсе мы не потерянные! – вспыхнул я. – И у нас на кораблях стабилизаторы стоят – качки не чувствуется.

– Ну да. Ну да, – деланно согласился со мной капрал Гнедович.

– Морячок, – сонно подал голос Сережка. Я дождался, пока он затихнет и продолжил:

– Так вот, мне кажется, что я – Иван. Что это мое настоящее имя. Что миссия у меня есть какая-то. И вот это все, – я потрогал себя за отворот мундира, где в якорях покоились лейтенантские звезды, – чужое. Не мое.

Настало время старика тяжело вздыхать.

– Я думал, у нас в отряде Сережка слабое звено.

– Не отдаст, – пробасил Илья со своего места, не оборачиваясь.

– Не отдам, – протянул Сережка, продолжая спать.

– Да я серьезно хотел поговорить. А вам лишь бы поржать, – обиделся я. – Садисты! Крысы сухопутные. Чего только не услышал в свой адрес за короткое время, – и я протянул, передразнивая Сережку: – Морячок! Это, между прочим, самое безобидное было.