Наследство последнего императора. Том 3

Сбоку, из лесу, вышла крестьянская девушка в лиловом сарафане, выгоревшем на солнце, и в новых жёлтых лаптях. Она гнала двух черно-пёстрых коров, у каждой вымя разбухло: значит, на дойку.

Спрашиваю, как идти в Распадово, далеко ли. Она смотрит на меня, как на сумасшедшего.

– Так вот же, дядя, Распадово, перед вами.

– Но здесь только два дома. И церкви нет. Может, есть ещё какое-то Распадово?

– Нету другого. А следующая деревня – Усолье. Только через забор не лезьте, там калитка есть справа.

Вот так деревня! Хутора крупнее бывают.

– Можно войти?

– Ишь, спросил, когда уже вошёл, – проворчал он. – Что скажешь?

– Позвольте попить.

Смотрит старик на меня. А я, надо сказать, совсем бродяга стал. Борода – дикая, длинная, отощал, весь в грязи. Да и насекомые замучили.

– Ишь, воды ему! – фыркнул старик. – Старуха, поди-ка сюда!

Зашла старая крестьянка.

– Видишь, какой гость пожаловал?

– Здравствуйте, – говорит хозяйка и поклонилась – мне, бродяге.

– Пить будто хочет. Налей ему молока, да пирожков дай и собери чего-нибудь в дорогу.

Когда я поел, старик спрашивает:

– Далеко собрался, сокол, и кто сам-то будешь?

– Так – прохожий. А иду к чехословакам.

– Вон оно… Прохожий. К чехословакам, значит… А ведь я тебя уже видел. В Больших Бабах. Знаешь такое село? Был там?

– Неделю назад был. Большие Бабы – помню…

– А знаешь, никто не верит, что ты из простых. Говорят люди, из фабрикантов или из поповского сословия.

– Ничего не натворил, просто жить хочу. Скрываюсь от красных. И, сказал, иду к чехам. Говорят, они уже в Екатеринбурге.

– Где чехи, мы того не знаем, а красных вокруг – что сельдей в бочке. Их ты не обманешь, никогда не поверят, что ты низкого сословия. Как пить, расстреляют. А если кто тебе ночлег даст, того тоже расстреляют – для острастки. Какая теперь жизнь, такие и порядки.

– Знаю, – упавшим голосом сказал я.

– Не торопись так сразу, – заявил старик. – Митька! Ступай сюда.

Со двора явился парень лет двадцати.

– Звал, тятя?

– Ну-ка, неси сюда, что у тебя там есть из одёжи. Помочь надо доброму человеку, нельзя ему в таком виде ходить вокруг.

Парень принёс поношенную, но ещё очень хорошую поддёвку, чисто выстиранные полосатые портки, к ним ношенные, но крепкие лапти и чистые онучи.

– Одевайся! – приказал мне хозяин.