Наследство последнего императора. 2-й том

Он перекатил через порог коляску с женой и плотно прикрыл дверь.

– Ваше величество, – заговорил комиссар. – Прошу вас выслушать меня с максимальным вниманием…

– Я готов, – сказал Николай.

– У меня поручение правительства доставить вас и вашу семью в Москву.

– Ах! – воскликнула Александра, схватившись за сердце и озираясь по сторонам. – It’s impossible! Это нефозмошно!..

– Уверяю вас, это именно так, как я сказал, – произнес Яковлев.

– Но зачем, зачем? – молитвенно сложив руки, спрашивала она, и в ее речи снова звучал сильный немецкий акцент.

Комиссар отрицательно покачал головой.

– Ваше величество! Уверяю вас, ничего, что могло бы оказаться непочтительным или неуважительным по отношению к вам, нет в моих намерениях и быть не может!

– О, господин комиссар! – покачала головой Александра. – Кто сейчас и что понимает? Все так стало глюпо и неумно!

Николай растерянно молчал, левое веко его мелко дергалось, запульсировали вздувшиеся на лбу сосуды.

– Но тогда… зачем? Нам дадут уехать?.. Неушли?.. Это правда? – с тихой надеждой спросила Александра.

– К величайшему моему сожалению, больше ничего я вам сказать не могу. Все остальное вы узнаете сами уже в Москве. Но там, куда я вас приглашаю, вам будет лучше, чем здесь – поверьте! – ответил Яковлев.

Александра часто и глубоко задышала. Николай держал ее руку и нежно поглаживал.

– Нет, Василий Васильевич! Прошу меня простить, но я никуда не поеду. И делайте, что хотите. К сожалению, я уже никому не могу верить. В том числе и вам. Уж не взыщите! Нет. Мы остаемся здесь.

Яковлев неодобрительно покачал головой и произнес – веско и не скрывая сожаления:

– Ваше величество! Прошу вас этого не делать. Вы должны меня понять: я любой ценой обязан выполнить приказ правительства. Меня никто не может от него освободить – ни человек, ни обстоятельства.

– Меня совершенно не интересует ваша политическая карьера! – неожиданно отрезал Николай. – И поэтому я отказываюсь принимать участие в ваших личных или служебных заботах.

Он дрожащими руками достал портсигар, открыл, взял папиросу и попытался прикурить, но шведская спичка плясала у него в руках и папироса не загоралась.