Чародей: Досье Петербурга. Досье 1–3

Я понимаю, что все это дела давно минувших дней, но… Скажите, есть ли приказ у Стражей в отношении старых магов и алхимиков?

– Их несколько десятков. Про кого конкретно идет речь?

Замолчав, я внимательно посмотрел на него.

– Он мой клиент, и мне нужна гарантия, что пока моя работа не будет завершена – вы его не тронете, даже если и есть приказ. В конце концов, сейчас идет война, и вы вполне можете просто немного повременить, о большем я не прошу.

Страж хмуро посмотрел на меня.

– Если это чернокнижник – я не дам таких гарантий.

– Нет. Он не чернокнижник.

– Тогда можно. Кто?

– Диппель. Иоганн Конрад Диппель.

Фаулер откинулся в кресле, и выплеснул себе в бокал остатки вина.

– В отношении него прямых приказов нет. Есть приказ разыскать и следить за передвижениями, по подозрению в чернокнижии, но без активных действий. Насколько я помню, этот тип затеял какие-то игры, которые привели к тому, что было создано несколько его копий, между которыми он разделил сознание… Эта грань магии очень часто пересекается с чернокнижием, но пока нет доказательств вреда другим людям – только наблюдение.

У меня с души камень свалился.

– А если я докажу его невиновность?

Страж покосился на меня как на умалишенного, тихонько хмыкнул, и я внезапно увидел, как на его лице отразились все его годы.

– Доказательства должны быть такими, чтобы в них поверил весь Совет.

Я серьезно кивнул.

– Сделаю.

Когда мы допили вино, и он ушел, я, какое-то время, еще сидел, и думал с чего вдруг мне лезть в новую историю, еще не разобравшись со старой. В особенности, если мне за это не заплатят.

Глава 27

Когда Фая вернулась домой, её ждал приготовленный ужин, и мое поручение найти самые высокотемпературные точки в городе и его окрестностях, а сам я, одевшись в новое пальто, удрал в город.

Не то, чтобы это было крайне необходимо в тот момент, но лучше всего мне думается при ходьбе или на бегу, а вот подумать было над чем.

Задача, которая казалась уже выполненной, заиграла новой гранью, которая выглядела полностью неприступной, и я шел, размышляя над тем, где мне «поймать молнию», пока ноги не завели меня в какую-то подворотню, и я не уткнулся в лестницу, ведущую в полуподвальное помещение, на первой ступеньке которой красовалась правильная пентаграмма.