Чародей: Досье Петербурга. Досье 1–3

– Молоко – дрянь, – раздалось, наконец, ворчание оттуда – мед – неплох, но разбавлен, а хлеб – сухой.

– Извини, не было времени подготовиться. Думаю, что в следующий раз все будет лучше. А если мы подружимся и договоримся, то я попрошу сестру печь тебе свежий хлеб. Ну так что, ты выйдешь, или мне тебя вытащить?

Отощавший за долгое время без нормальной кормежки фэйри вышел, и позволил себя рассмотреть.

Его лицо напоминало кошачью мордочку, а тело, когда-то, было покрыто густой шерстью, от которой сейчас осталось чуть ли не одно воспоминание, и я сокрушенно покачал головой.

– Нет, приятель, так не пойдет. Сейчас я достану тебе остатки еды, и ты нормально поешь, а то выглядишь не очень… Давно у дома хозяев не было?

– Десять лет. Думал помру уже тут… Или сбегу. Да жалко, он же тогда совсем один останется.

Я налил ему полную плошку молока, поставил рядом мед и, по мере необходимости, стал отрезать новые куски хлеба.

– Ты про кого?

– Про дом – в перерывах между жадным поглощением еды, ответил фэйри.

Дождавшись пока он прикончит последние капли угощения, я сел на пол рядом с ним.

– Так я правильно почувствовал, что он живой…

– А то, – с охотой ответил мой собеседник – только вот чтобы он тебе доверился – одного знакомства мало. Надо и свою заботу о нем показать.

– Научишь?

Он сосредоточенно посмотрел на меня.

– А еще угощение будет?

– Будет – серьезно ответил я.

– Тогда – научу. Я о нем давно забочусь. Больше века здесь живу. Вот только давай сразу договоримся – никого кроме как в подвале не призывать.

Этот дом – моя территория, и других я здесь терпеть не буду. Убираться и поддерживать все в порядке – буду, но с тебя – регулярная кормежка. И не лапать меня. Это еще заслужить надо.

Вспомнив о том, что фэйри не любят когда над ними смеются, я серьезно кивнул.

– Договорились.

Он явно повеселел.

– Жить-то здесь будешь?

– Еще не знаю, но, судя по всему, наведываться буду часто.

– Ладно. Посмотрим, какой из тебя хозяин.

Молоко – лучше у Тимофеевны бери, оно у нее настоящее. А у Егорыча – свои ульи стоят, так что мед лучше там… Вот только мне туда ходу нет, сам понимаешь.

Я подавил невольное желание погладить его, и спросил:

– Как же ты выжил здесь, за десять-то лет?

Он вздохнул.

– Тимофеевна – баба с пониманием того, что и как устроено… Иногда приходила, прибиралась, молочка с хлебушком мне оставляла… Знала, что нельзя тут все вот так бросать.