И смех и грех

Да что этой зверюге лом? Не перешибёшь, а лишь пощекочешь. Да-а, как говорится, насколько запретный плод сладок, настолько и ядовит. Да не-ет, зачем Светке рассказывать ему про меня? Сама же без ног останется», – успокаивал он себя.

Вскоре, через пару дней, среди ночи позвонили в домофон. Гоша притворился мёртвым.

– Тюля, вылазь, Бульдозер опять сел.

– Какой Тюля? Какой бульдозер? Время третий час. Вам кого? – ответила жена спросони.

– А-а, это ты. Приехала, значит. Передай своему Тюле, что я от него залетела.

Пусть на аборт раскошеливается, – соврала она из мести. – Спокойной ночи!..

***

«Эх, второй месяц пошёл… Знать бы заранее, что эта Светка такая редиска. Занюхнул я фридомы, прости меня, Господи! На всю оставшуюся жизнь нанюхался, – горестно думал вечерами Гоша, читая философские книги из отцовской библиотеки, – «Свобода – есть осознанная необходимость»… Ах, как верно сказано! Не жилось мне осознанно-то. Занимался бы сейчас с Ванькой арифметикой… «Из пункта «А» в пункт «В», одновременно, на встречу друг другу…".

Или с Машкой бы в куклы играл. Прирученному дикому животному на свободе не выжить»…

– Ну чего сидишь – страдаешь? Звони, извиняйся, умоляй! На коленях ползай, в конце-то концов, недоумок, – подсыпала сольцы Гоше на рану его мать. – Хоть ты и дурак дураком у меня, а лучше-то она с двумя спиногрызами всё равно никого не найдёт.

– Да бестолку, маманя. Ты просто не знаешь эту Мегеру…

***

– Алло, папка, приезжай сейчас же домой, мама велела! А то она уже замучилась одна – меня некому даже в садик отвести.

2. Загрёба

В цеху по производству приемников нас, радиорегулировщиков, было всего шесть человек. Бригада сложилась дружная и, как говорится, спетая и спитая. Мужики разного возраста, частенько культурненько обмывали премии после работы в ближайшем лесопарке. И был среди нас самый зрелый и умудрённый опытом жизни маленький, полненький и уже плешивенький мужичок за пятьдесят, Борис Фёдорович, по псевдониму Загрёба. Ещё задолго до моего появления в этом цеху он уже с гордостью носил это погоняло.

Получил его заслуженно, за сидящую в крови привычку уносить с завода домой что-нибудь общегосударственное, считая это собственноличным. С девизом «Не пойманный – не вор», каждый день, пряча себе в трусы какие-нибудь радиодетали, винтики с гаечками и прочее, он любил приговаривать: «Не можешь – не воруй, воруй – не попадайся».

– Молодые вы ещё, жизни не нюхивали, а потому и дураки набитые.