Битва при Тюренчене

Но есть законы приключенческого литературного жанра – он им и следовал.

– Понятно. Во всяком случае, я буду ожидать продолжения. Да и сестры мои переживают, чем у Смока с Джой Гастелл история закончится… Не подскажешь?

– Ни за что. По закону подогревания читательского спроса.

– Вот только на твоем примере я, наконец, понял, чем ваше поколение отличается от нашего. Мы в ваши годы были простоватыми романтиками, а вы уже смолоду дотошные и прагматичные – будто вам не под двадцать, а под тридцать, а то и сорок лет.

– На меня не все, я думаю, похожи, есть еще и простоватые…

– Есть, конечно, есть. Но и в других молодцах я эту хватку замечал… Впрочем, так и должно быть в эпоху стремительной капитализации России, будет кому после нас ее развивать…

Вечером Городецкий-Карцев пришел в ателье.

– Евлампий! – зычно крикнула Клавдия Дормидонтовна. – Барчук твой пришел, выходи!

Евлампий Прошин вышел не спеша, с достоинством.

– Заказ пришли сделать, Сергей Андреевич?

– Нет, господин Прошин, принес я Вам давно обещанный рисунок застежки-молнии в сапоги. Вот, посмотрите: общий вид сапога, вид застежки застегнутой и расстегнутой, а также вид замка на застежке…

– Хитро… Но как удобно-то: застегнул-расстегнул! Хоть и не пойму все равно сам механизм застегивания.

– Я-то вроде бы понимаю, но как устроен замок – не вполне. Но Вы говорили, что есть в железнодорожных мастерских толковые слесари?

– Есть, как не быть. Да вот хоть Филимон Баев, сосед мой: ему отнесем, авось поймет и сделать возьмется…

– А он когда с работы приходит?

– Часам к девяти обычно. Только он с неделю как дома сидит, палец на ноге сломал.

– Тогда пойдемте, проведаем?

– Айда.

Массивный Филимон, мужик лет тридцати, сидел за столом у дальней стены единственной комнаты, под керосиновой лампой, и швабрил напильником зажатый в тисочках нож мясницкого вида.

– Здорово, сосед, – махнул шапкой Евлампий. – Гостей принимаешь?

– Это ты что ль гость? Или барчук этот?

– Мы не в гости, а по делу, – поправил Сергей незадачливого сапожника.