Ярость огня

Пару раз на особенно глубоких выбоинах подбросило так, что я едва не вывалился на обочину. Поездки по земле всегда давались мне тяжело. Конечно, я мог бы купить лошадь в одной из этих прибрежных рыбацких деревень, но ездить верхом на этих животных, воняющих потом, я ненавидел ещё сильнее.

Кучер – весёлый малый – постоянно оборачивался на меня через плечо и ободряюще улыбался. Он всё рассказывал о своих трёх дочерях, видимо, чтобы отвлечь от дурноты. Но, видит небо, это был плохой способ. Я даже не пытался нацепить на лицо вежливую мину и почти его не слушал.

Под закрытыми веками я видел океанский прибой. Я слышал шум волн. Ноздрями я жадно втягивал свежий солёный воздух. Я расправлял крылья Эрранола и взлетал на одинокий утёс, любуясь бесконечной водной гладью. Глаза, привыкшие к ветру высоты, не слезились. Я был там, где мой дракон. Меня почти не осталось в скрипучей повозке на пыльной дороге.

«Мать никогда не видела Океана. Я хотел бы отнести её на этот берег».

Засмотревшись на горизонт, я с трудом понял, чья это мысль – моя или Эрранола. Хотя слишком редко мне приходилось разделять наши слова и мысли. Чаще наши с ним разговоры были похожи на беседы с самим собой. Но иногда моя крылатая душа заставляла вспомнить о том, что у неё есть воля, неподвластная мне.

«…Ведь ты иногда ведёшь себя так глупо, что мне бывает стыдно делить с тобой одни крылья на двоих».

Я широко улыбнулся, болтаясь в тесной повозке где-то на полпути в Форху. А дракон расправил могучие алые крылья и одним резким сильным взмахом оторвался от скалы. Сердце замерло в груди от восторга: даже спустя столько лет невозможно свыкнуться с бесценным даром полёта. Бесконечная свобода поднимала меня всё выше и выше. Небом хотелось напиться. Но жажда эта не умолкнет никогда.

«Отец ведь вырос в одной из рыбацких деревушек. Я помню, как он рассказывал матери об Океане.

«Я излетал столько земель, видел горы и моря. Мне так хочется поделиться с ней хоть бы кусочком этого огромного мира…»

Повозку вновь тряхнуло так, что у меня стукнули зубы. Я поморщился, скривив лицо, и слегка приоткрыл глаза. Ничего не изменилось: пыль, запах конского пота и трескотня извозчика.

«Бестолковая мысль. Ни мать, ни отец никогда даже не видели моего полёта. Они не видели, как стали сильны мои крылья.