Эпоха золотой розы

Мне удалось многое записать, – ответил он, медленно подбирая слова. – Мне было тяжело описывать наш путь к Мехре. Хоть он и занял долгие годы, но состоял из однообразных событий: захватов и разрушений мелких городов и деревень. Поэтому мой рассказ в этом месте превратился в бесцветную хронику.

– Это хорошо. Ты делаешь большую работу, Сартаал. Я говорил тебе своё мение: я считаю, что мир должен знать историю глазами одного из нас.

Местрен поднялся на ноги и указал на одиноко стоящее дерево. Оно высохло и раскинуло свои голые потемневшие ветви в стороны, словно умирающий тянет свои руки в мольбе о спасении.

Учинённые здесь разрушения открыли с этого места прекрасный вид на сады Серенаи. За минувшие сутки ландшафт претерпел значительные изменения. Теперь он стал много привычнее для демонов. Местрен и Сартаал долго молчали, обозревая, как далеко уже забралась порча.

– Как ты думаешь, мой друг, кто будет читать твои труды в новом мире? Ведь в нём не останется никого, кроме нас самих.

Это был юмор. Местрен так шутил. Или издевался. За долгие годы знакомства и дружбы Сартаал так и не смог уловить этой тонкой грани. Ведь не было никого похожего на двух этих существ. Они вдвоём так же отличались от других демонов, как и от алтеидов. Впрочем, Сартаал знал, к чему сведётся этот разговор. Местрен всегда начинал свою речь издалека, плавно подводя собеседника к тому, что он хочет поведать.

– Я не думал об этом, – уклончиво ответил он. – У меня есть ощущение, что кто-то её найдёт. Может, через сто или даже тысячу лет. Но она непременно достанется кому-то, кто сможет её оценить.

– Интересная мысль, – Местрен сделал вид, что задумался об этом, и замолчал. Тонким пальцем он водил по краю подбородка. Сартаал молчал в ответ. – Значит, мы будем продолжать писать эту летопись.

Сартаал знал, к чему клонит белый демон. Этот разговор они заводили уже несколько раз. И каждый раз Местрен начинал с новой позиции. Но всегда напрашивался только один вывод. Этот вывод так и не был произнесён вслух. Пока.

– Я пишу историю. Но я не в силах её творить, – ответил Сартаал, и нотки раздражения всё-таки промелькнули в его голосе.