Узел

Паровоз рыкнул и тронулся с места. Когда последний вагон прополз мимо сыщиков, хвостовой кондуктор с него крикнул:

– У, ворье!

– Что все это значит? – спросил Азвестопуло у шефа, когда огни поезда удалились.

– Пойдем-ка отсюда, пока нас не поймали, – вместо ответа сказал Лыков.

Но уйти они не успели: из темноты появились полдюжины людей. Мужики обступили сыщиков, и главный спросил:

– Вы че тут делаете, дурни еловые?

– Да мимо шли, – ответил Лыков. – Нельзя, что ли?

– Нельзя, – ответил атаман со злостью.

Наступила зловещая тишина. Бандиты сделали шаг вперед, но тут заговорил Алексей Николаевич:

– Ты кого стращаешь, сосунок? На чертолом хочешь облапиться?[1 - Облапиться на чертолом – схватиться насмерть (жарг.) (Здесь и далее – примеч. автора).] Пупок сначала зашей.

Главный, услышав знакомые слова, сделал остальным знак: погоди. Всмотрелся в Лыкова и спросил:

– Ты кто?

Тот небрежно бросил:

– Своя своих не познаши, дубинородные.

Он нагнулся, взялся за железнодорожный костыль, покряхтел и рывком выдернул его из шпалы.

– А теперь брысь!

Бандиты мигом расступились, и сыщики продолжили путь.

– Так что это было? – вернулся к своему вопросу титулярный советник, когда они удалились шагов на сто.

– Сбросили кипу хлопка, а эти ребята его сейчас подберут, – пояснил шеф.

– Кипа – это такая шапка у евреев!

– А еще спрессованная хлопковая масса. Я в Ташкенте видел, как его пакуют.

– Едва она меня не задавила, – хмыкнул Сергей. – То-то бы посмеялись.

– Тихо. Видишь свет от фонаря? Это переезд.

Сыщики спустились с насыпи. Вскоре они оказались возле будки смотрителя. В окне горел свет, но занавеска была плотно задернута.

– Постучать и вызвать? – предложил грек.

– И кем назовешься? Почтальоном с телеграммой? – язвительно спросил коллежский советник.

– А дорогу спросить. Иду, мол, в Николо-Угрешский монастырь. Правильно али как?

– Хм. Ну попробуй.

Так они и сделали. Лыков вынул браунинг, поставил на боевой взвод и убрался за угол. Азвестопуло же постучал в окно и запричитал гнусаво:

– Дяденька, а дяденька!

Занавеска отдернулась, и в окне показалось хмурое лицо смотрителя.

– Чего еще тут за рыло?

– А нету ли водицы? Пересохло оченно в утробе, а до Угреши еще идтить да идтить…

– Из речки попьешь. Пошел прочь!

– Спасибо на добром слове, раб божий.