На краю

Парень сумел только рассмотреть, что росту злодей был среднего и сложения обычного, скорее даже субтильного. И все.

– Цвет волос, особые приметы? Походка?

– Больше ничего не сообщил, испугался. Забежал в магазин, заперся и до утра не выходил. Еще бы: злыдень стоял над трупом с ножом в руках и выл волком…

Лыков ввернул свое:

– Те случаи, когда жертве отсекли голову… Там тоже ребра раздвигали? Чем, по-вашему, можно нанести такую необычную рану? Клинок проворачивают, ставят на обух – никогда про такое не слышал.

А чем резали шею?

– В первом случае, что имел место возле Покровского кладбища, маньяк орудовал бебутом[20 - Бебут – кинжал с кривым обоюдоострым лезвием.] жандармского образца. Мы нашли его потом на углу Последней и Алеутской, возле брошенной головы.

– А на пристани вчера?

– Там ничего не сыскали. Но похоже на тесак. У изувера манера такая, ваше высокородие: он как вытащит легкое, стоит и ждет, когда жертва скончается. Иногда, чтобы лишить возможности сопротивляться, дополнительно распарывает живот.

Видимо, получает удовольствие от вида мучений…

Начальники передернули плечами – представили себе картину. Мартынов равнодушно продолжил:

– Таким образом, имеем одиннадцать покойников-китайцев. Все были без расчетных книжек, приехали на заработки нелегально. Обычная шваль. Едва-едва мы сумели установить их личность.

– То есть на политических преступников или, скажем, на беглых каторжников из Маньчжурии они не тянут? – оживился полицмейстер.

– Так точно, шваль и есть.

Рядовые фазаны[21 - Фазан – уничижительное прозвище китайца в Приморье.].

Генрих Иванович победительно посмотрел на питерцев:

– Что я вам говорил? Его превосходительство заблуждается, тут обычный маньяк, а не китайские секретные службы. Зачем им казнить своих босяков?

Первую беседу пора было заканчивать – полицмейстер выразительно подмигивал и кивал на дверь в столовую. Главного сыщика отпустили, договорившись, что завтра утром он примет питерцев у себя в отделении и сделает подробный доклад.

Остаток вечера прошел в тех же обильных возлияниях. Но захмелел один Азвестопуло; Лыков с Ледингом были как стеклышко. Подполковник внимательно наблюдал за статским советником и сказал в конце:

– Однако! Давно не видел такой выдержки. У меня уже ноги подкашиваются, а вы, Алексей Николаич, будто вовсе не пили.

– То лишь видимость, Генрих Иванович, – утешил хозяина гость. – Пора нам в номера, да на свежем воздухе прогуляться, головы проветрить.