Анаконда, глотающая живьем

 – Я, полковник Брызгалов, не позволю здесь разводить! Говори, майор…

И дежурный стал рассказывать про то, как в районе случилось, можно сказать, изнасилование, как по горячим следам вышли на подозреваемого, задержали на семьдесят два час и отправили в ИВС.

– У тебя же ведь сроки горят, – ворчал Гусев. – Тебе же ведь быстро надо.

– Молчать! – тявкнул Брызгалов.

– Его просили как человека, – подключился Телегин. – Не торопись, там Барабанов сегодня дежурит, а задержанный – его сын. Так ему же ведь некогда.

– Представьте! – подхватил Гусев, оборачиваясь к залу. – Вы дежурите в изоляторе, а вам привозят вашего сына! Хорошо это будет для вас?!

Зал молчал.

– Помните Барабанова?– продолжил Гусев. – Он вам в отцы годится…

– И что из того? – спросил Брызгалов.

– Умер наш дядя Саша! – ответил Телегин. – Пришел домой с суток и скончался…

– Сидя на унитазе, – уточнил заместитель Игин, клонясь к уху Брызгалова.

– Сука, – сказал кто-то в зале, но Брызгалов услышал.

– Кто это сказал?

В зале воцарилась тишина, и было слышно, как отчетливо за окном чирикают воробьи.

Оперативный дежурный сверкал глазами. Вот и посовещались…

– Ну, хорошо, – произнес Брызгалов. Он хлопнул по столу ладонью, взял со стола мобильник и поднялся.

– Товарищи офицеры! – подал команду дежурный.

Личный состав молча поднялся. Брызгалов, буравя взглядом пол, двинулся к выходу, бормоча сам с собой и теребя микрофон в ухе.

Телегин, обернувшись, громко объяснял кому-то:

– У Барабанова сын! Взрослый! Задержали – и к отцу на нары. А у того сердце…

– Что-то я не врублюсь! В дежурке который был раньше?! – пищала кудрявая дама в штатском. – Его же заменить надо было! Или предупредить, подготовить!

– Отправить домой хотя бы, – добавил кто-то еще. – А так-то оно, конечно…Ты, допустим, сидишь, а тебе сына привозят в наручниках…

– Теперь его нет, – развел руками Гусев.

Глава 2

Георгий Лазовский шагал асфальтовой дорожкой к себе в ЦГБ. Местами тропинку пересекали муравьи, какие-то букашки. Лазовский был вынужден сбавлять ход, стараясь идти лишь свободным асфальтом. Он не помнил, когда у него появилась эта дурная привычка – жалеть муравьев и прочих, снующих под ногами.