В чужой игре

Мощная дверь в потоке воздуха, тихо щелкнув, закрылась.

Гадство. Садовский тявкнул от обиды.

– Чего ты? – не понял Матрос.

Но Садовский промолчал. Ради стола не стоило вновь рисковать. Зато у него оставался компьютер. Он тащил его на спине.

На улице к ним подошел Коньков. По причине плохого настроения он вторично за сегодняшний вечер охранял двери подъезда.

Группа дошла до угла и остановилась. Заранее было решено, что каждый будет забирать теперь то, что лежит на плечах. Потом разберутся.

Матрос был весел. Он часто посматривал на луну и улыбался. Давно полной луны не видел, шизоид. Это обстоятельство не ускользнуло от Вовочкиных глаз.

Коньков оставался при своих: ни денег, ни тряпок, ни каких-то других вещей – это же ясно как божий день. Зря плясал у подъезда. Хотелось выпить.

– Может, угостишь, Матрос? – спросил Вовочка.

– Вещички бы только прибрать, – проговорил тот, перестав улыбаться.

Ребята обрадовались.

– Куда пойдем? – спросил Матрос.

– К тебе, – ответил Вовочка, соображая с опережением. – У всех были, а у Матроса пока что нет. Интересно, как живет Бушуев Василий Андреевич…

– Через полчасика подходите, – согласился тот, разворачиваясь в сторону своего дома.

Вскоре они действительно сидели на кухне в квартире Бушуевых. Двое детей спали. Супруга приготовила закуску и тоже легла. Судя по ее настроению, компания не очень-то ее беспокоила.

– Завтра опять сбегаем, пока менты не опомнились, – говорил Матрос.

Он хохотнул.

Посуда опять звякнула, и пьянка началась

– Я обстановку знаю, так что опять первым пойду. Вы там заблудитесь. – Матрос сморщил лицо. – Губа до сих пор болит. У-у-у!       Видишь, как разнесло?

– Рассосалось давно, – отвел глаза Садовский.

* * *

…Назавтра они вновь торчали на крыше. Матроса трясло после вчерашней выпивки. Обмотав себя веревкой по поясу, он стал опускаться к кухонной форточке.

С большим трудом Матрос опустился до подоконника и попытался протиснуться в форточку. Однако тело, заплывшее после пьянки, не хотело гнуться. Кроме того, мешал веревочный узел на животе. И Матрос, держась одной рукой за окно, другой рукой с трудом развязал веревку.