В чужой игре

Он дважды побывал за колючкой, и за оба срока ничему не научился. Руки по-прежнему тянулись к чужому добру. У Матроса дома жена и двое детей – одному двенадцать, второй семь. Но папа в очередной раз куда-то исчез – для них он то ли в загуле, то ли шабашка опять подвернулась.

– В розыски только не подали бы, – вспомнил он о семье.

Впрочем, Матросу было точно известно, что не подадут. Не зря он сегодня отлучался, пока остальные сдирали с вяленой рыбы жесткую чешую. Заскочил домой всего на минуту и передал добычу жене.

У той улыбка от уха до уха – отродясь таких денег не видела, чтобы золотистыми купюрами и толстой пачкой. Рука радуется, чувствуя упругую толщину.

«Семья» в течение получаса прикончила водку и окорок. В квартире слоями пластался табачный дым. Низкорослый тощий Матрос рассказывал пацанам об отличии колонии-поселения от обычной зоны. Туманно у него получалось. Слишком быстро и неясно. Выходило, что колония-поселение – это вроде рая с любимой, но в шалаше. Язык у Матроса стал вязнуть между зубов, он опрокинулся на диван и затих.

– Вырубился наш крылатый! – усмехнулся Вовочка и снова полез за сигаретой.

Но Матрос вдруг дернулся на диване, отворяя веки:

– Куда баллоны катишь!..

Проскрипел надорвано и вновь закатил глаза.

– Матрос, Матрос, – толкал его в бок Вовочка, но тот не подавал голоса. – Приснилось, значит…

Садовский огляделся по сторонам. Остальные двое уже разбрелись по квартире. И тоже, как видно, вырубились.

Глава 3

Петенька Векшин сидел дома, глядя на улицу.

Мать толклась на кухне. За окнами временами двигались люди. Агент был абсолютно им безразличен. Они не знали о нем ничего. Документы о сотрудничестве лежали у Подшивалова в сейфе. В тех документах даже кличка агентурная значилась – Шпиц.

Векшин потянулся, встал со стула и снова сел. Чиркнув зажигалкой, он раскурил сигарету и стал разглядывать портрет отца с матерью, висевший на стене.

«Будь он жив, отец, – думал агент, – все было бы по-другому…»

Он не закончил мысль: напротив дома, рядом с тополем, остановилась чья-то машина.

Агент вскочил и спрятался за оконный косяк: надо было еще вчера закрыть ставни. Оставалось надеяться, что приехали не к нему.

Однако стриженный загорелый парень уже заходил во двор – его фигура мелькнула в воротах и остановилась на крыльце. У парня была на лице примета – вмятый широкий нос. Агенту даже послышалось, как тот выматерился, глядя на висевший снаружи замок, затем вновь послышались шаги.