Слуга

Однако тот (откуда смелость взялась!) громко произнес:

– Так велено! Войти и доложить! Может, меня в заложники взяли!

Проговорил, развернулся и вышел, словно солдат, исполнивший долг. Ну да ничего. Первые приезжают и отъезжают, а губернаторы остаются.

На обратном пути губернаторский водитель, проходя мимо будки с сержантом, сначала подмигнул тому, после чего громко и беззастенчиво испортил воздух, вызвав у охранника безудержный смех.

…Михалыч сидел в катере, среди реки, недалеко от поселка. В борт лениво хлестала волна.

Мотор заглох и не хотел заводиться. Течение уносило судно все дальше от города.

Иосиф разбирал систему зажигания. Вид разобранного магнето навевал на Михалыча грусть. До берега совсем близко – можно без труда доплыть. Затем прибежать в поселок, выгнать машину – и галопом в город. Но требовался именно катер.

Катер вскоре прибило к берегу. Иосиф продолжал свое дело. У него даже усы перестали шевелиться, безвольно обвиснув. Под конец он собрал систему, дернул шнур, и двигатель моментально запустился.

Под кормой, размывая песок, вскипела вода. Лодка задрала нос и пошла в сторону города.

– Контакты отсырели! – крикнул Иосиф.

Иванов кивнул, глядя в бегущую воду. Настроения, естественно, у него не было никакого. Он сомневался. Он боялся. Он не верил в доводы Кожемякина. Но Михалыч под конец его уломал. Они взяли с собой лишь винтовку с патронами и больше ничего.

Опер продолжал горбатиться и не хотел разговаривать. Михалыч, как видно, надоел ему окончательно.

Пусть сомневается. Когда приедет, поймет.

Катер вошел в русло Томи и двинулся вверх, к городу. Слева, над берегом, торчали громадные трубы Северного. Впереди темнел в дымке новый мост. Перед ним, будто смытый с верховьев, расположился кусок суши – каменистая коса, поросшая кустарником и травой.

– К косе! – велел Михалыч Иосифу.

Лодка осторожно коснулась камней.

Взяв с собой завернутую в мешковину винтовку, Михалыч вышел на берег. Иванов шагнул следом. Они влезли в середину зарослей.

Вблизи они оказались довольно высокими и надежно скрывали от постороннего взгляда. Михалыч залег, постелив на траву мешковину. Иванов сидел на обломке доски и молчал.

– Мост видишь?

Иванов удивился вопросу. Мост нависал впереди над рекой. До него оставалось метров триста.

– А ты сомневался, не доверял, потому что боялся попасть в щекотливое положение. Мы внизу, а он наверху, за бетоном.

Иванов кашлянул, повел глазами по сторонам.