Исповедь мага. Роман в четырех частях

Наверное, через стекло ей меня не было видно, она суетливо ходила по подоконнику и несколько раз постучала крыльями в стекло, затем нахохлилась и села, втянув в себя головку. «Райская ты птичка, – подумал я, – принесла бы хоть ты весточку от Шуры или хотя бы грамм сто водочки, опохмелиться». Но голубка на мои мысли никак не реагировала.

Что же делать? Уехать сейчас на гастроли? Пожалуй, это выход, может быть, там эти черти искать меня не станут. А сейчас заеду в церковь и в свечной лавке оставлю записку для Александры, отдам её той женщине, у которой брал адрес монастыря.

Сообщу, что я в командировке и пусть напишет мне в Кисловодск – до востребования.

Вот с такой записочкой поехал в церковь. У свечной лавки толкалось несколько человек. Переждав, когда все разойдутся, я поздоровался с уже знакомой мне продавщицей, протянув ей конверт с запиской.

Как только Александра приедет, передайте ей, пожалуйста.

Она, оцепенев, посмотрела на меня.

– А вы не знаете, что её больше нет? – спросила она.

 – Девять дней вчера было, панихиду по ней служили.

Сказав это, она перекрестилась. От этих слов ноги и руки мои задрожали, а перед глазами всё зашаталось.

– Где и как? – с трудом я выдавил из себя.

Продавец испуганно посмотрела на меня:

– Ой, что с вами? Вы такой бледный! Вам плохо? Выпейте воды, вот здесь в бутылочке – святая.

Я сделал несколько глотков, но облегчения никакого не почувствовал.

– Давайте, рассказывайте.

Это в Дивеево случилось, Александра работала на монастырском поле. Когда время пришло идти на обед, она отказалась, сказала что сыта и отдохнёт здесь, на полянке под деревом. Все пошли в трапезную, а она села под дерево и стала читать письмо. Многие сёстры видели, как она это письмо перечитывала каждый день по несколько раз. А когда все вернулись, застали её убитой, на одежде остались отпечатки лошадиных копыт. Как это произошло – никто не видел, и лошадь куда пропала – никто не знает.

У местных жителей спрашивали, говорят, что нет в округе таких строптивых лошадей и случаев подобных никто не припомнит, чтобы когда-то лошадь лягнула. Но что здесь ещё странноп – исьма при ней не нашли.

Рассказав мне это, вновь перекрестилась.

– Нет больше нашей Сашеньки, нет больше нашей красавицы.

Я стоял как оглушённый, затем повернулся и пошёл к храму. Один я знал, что это за лошадь. Слёзы душили меня.