Ложь во благо

– Ты доктор, поэтому я предполагаю, наши разговоры защищены конфиденциальностью клиентов?

Интересный вопрос.

– Ты меня нанимаешь, поэтому да. Но, как ты наверняка знаешь, эта конфиденциальность ограничена.

– О, да, я знаю, – он повернулся ко мне, держа чашки в руках. – Если пациент представляет непосредственную угрозу для себя или других, ты обязана сообщить правоохранительным органам. Верно?

Он очень интересно выстраивал вопросы, словно каждый из них был обвиняющим. Побочный эффект тысяч часов, проведенных в суде или, что не менее вероятно, глубоко укоренившаяся склонность подозревать в людях худшее.

Я поборола желание указать на этот заскок и кивнула.

– Да. Если пациент склонен причинить вред себе или другим, мы должны об этом сообщать.

– У меня есть ощущение, есть брать в расчет твоих клиентов, что ты раньше нарушала это правило, – он сел напротив и поднес чашку к губам.

К чему он вел? Я закинула ногу на ногу, но его взгляд остался прикованным к лицу.

Впечатляющая сосредоточенность, особенно при длине юбки. Я редко такие носила, потому что они были близки к грани непрофессионализма, но они являлись козырем, который я разыгрывала, когда мне нужно было протестировать мужчину. Роберт Кевин прошел испытание. Я проигнорировала комментарий и взглянула на папку, оставленную на столе. Она была толстой, красной, и посередине ее перетягивала резинка.

– Что это за вопрос о конфиденциальности? – я положила блокнот на стол и расслабилась в кресле, надеясь, что новый язык тела ослабит напряжение в его плечах.

Этого не призошло. Пожалуй, он только сильнее нахмурился.

– Просто думаю, можно ли тебе доверять.

Я взяла чашку с кофе.

– В моей работе это необходимо. Если клиенты не могут мне верить, они не станут говорить о своих проблемах.

– Они признаются в содеянном?

Я скривилась, раздраженная часто задаваемым мне вопросом.

– Иногда они проговариваются о своих поступках, когда мы говорим о чувстве вины, – я обхватила кружку руками – тепло, исходящее от керамики, меня успокаивало.

 – Каждый клиент отличается. Для некоторых разговоры помогают исцелиться.

Его челюсть напряглась, и я пристально взгляделась в него, пытаясь прочесть скрытый за вопросами смысл. От человека его профессии можно ожидать некой уклончивости. Но в тоне слышалось больше, чем простое любопытство. И больше, чем недоверие. В нем присутствовали острые ноты… гнева. Интересно.